Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн
Марианна Юрьевна Сорвина
Страница 183 из 184
Хочется запоздало крикнуть: «Граждане, вы с ума сошли? О ком вы книги пишете? Кому вы большую золотую медаль вручаете? Человеку, который поздним вечером в заброшенном углу Петровского парка добивал по голове своего товарища, а потом топил его тело в пруду, завернув в свое пальто!»
И где же после этого справедливость?
«Беспощадный»
Именно такое слово Нечаев применил к самому себе. В 1869 году он создал некий манифест, который впоследствии стал называться «Катехизисом революционера». Все лето Нечаев провел в Швейцарии, где общался с Михаилом Бакуниным, Петром Ткачевым и деятелями мировой анархии. Там же, в Женеве, он и опубликовал свой сомнительный катехизис: «Суровый для себя, он должен быть суровым и для других. Все нежные, изнеживающие чувства родства, дружбы, любви, благодарности и даже самой чести должны быть задавлены в нем единою холодною страстью революционного дела».
Уже осенью он был в России и устраивал акции («Денно и нощно должна быть у него одна мысль, одна цель – беспощадное разрушение»), а в ноябре хладнокровно убивал человека, посмевшего ему возразить, ведь именно так поступают настоящие революционеры: кто не с нами, тот против нас. «Он не революционер, если ему чего-нибудь жаль в этом мире. Если он может остановиться перед истреблением положения, отношения или какого-либо человека, принадлежащего к этому миру, в котором – все и все должны быть ему равно ненавистны». Нечаев давно и целенаправленно создавал идеальную машину для убийства.
А как же тогда это: «Природа настоящего революционера…исключает даже личную ненависть и мщение»? Видимо, про личную ненависть и мщение – это о чем-то другом.
Интересно, почему Нечаев поделился планами убийства только с тюремщиком Николаевым (прекрасная профессия для революционера!) и студентом Кузнецовым, а Прыжову с Успенским ничего не сказал? Об этом у него в катехизисе тоже есть: такое – «У каждого товарища должно быть под рукою несколько революционеров второго и третьего разрядов, то есть не совсем посвященных. На них он должен смотреть, как на часть общего революционного капитала, отданного в его распоряжение» и еще такое – «Товарищи-революционеры, стоящие на одинаковой степени революционного понимания и страсти, должны, по возможности, обсуждать все крупные дела вместе и решать их единодушно». Выходит, бедняге Прыжову не хватало «революционной страсти», а Успенскому – «революционного понимания»? Вот и попали оба в революционеры «второго и третьего разрядов» – из тех, которые должны быть «под рукой» и которыми не жалко пожертвовать.
А Нечаев просто исчез. Он бросил своих сообщников разбираться с полицией и самоустранился. «Он презирает общественное мнение. Он презирает и ненавидит во всех ея побуждениях и проявлениях нынешнюю общественную нравственность» – это тоже о революционере. И о Нечаеве.
Когда запахло жареным, Нечаев напросился в дом революционного товарища, студента Земледельческого института Владимира Ковалевского, и спрятался там на ночь. 5 января 1870 года Ковалевского арестовали за укрывательство Нечаева и отправили в Петропавловскую крепость. 1 июля 1871 года его судили, а 22 августа оправдали, но при этом он был лишен права на государственную службу и находился под надзором полиции. А Нечаев опять исчез.
В Швейцарии
Обнаружился он уже в Швейцарии, куда успел сбежать. Там его тепло приняли. А.И. Герцена уже не было в живых (он умер в 1870 году), но Н.И. Огарев согласился помочь Нечаеву деньгами. И тут правительство Российской империи запросило швейцарские власти о выдаче уголовного преступника. И Нечаев опять скрывался. Он безуспешно пытался уговорить Наталью Герцену издавать «Колокол» после смерти отца, а потом вдруг признался ей в любви и сделал предложение. «Шестая и важная категория – женщины… Одне – пустые, обессмысленные и бездушные, которыми можно пользоваться, как третьею и четвертою категориею мужчин. Другия – горячия, преданныя, способныя, но не наши, потому что не доработались еще до настоящего бесфразного и фактического революционного понимания. Их должно употреблять, как мужчин пятой категории».
Вероятно, Наталья Александровна Герцен принадлежала ко второй категории («горячия, преданныя, способныя, но не наши») и ее нужно было употреблять как мужчин пятой категории. Как именно? В «Катехизисе» об этом написано: «Пятая категория – доктринеры, конспираторы и революционеры в праздно-глаголющих кружках и на бумаге. Их надо беспрестанно толкать и тянуть вперед, в практичные головоломныя заявления, результатом которых будет бесследная гибель большинства и настоящая революционная выработка немногих». В общем, Наталье была уготована роль валькирии революции, женщины, гордо несущей имя своего отца, которого, как мы помним, «декабристы разбудили» и «он развернул революционную агитацию» (В.И. Ленин. Памяти Герцена). Ради известной фамилии Нечаев желал породниться.
Но тут Наталья узнала об убийстве студента Иванова, и ее охватил ужас. Она просила Огарева не помогать Нечаеву и вообще держаться от него подальше. И Огарев, и даже Бакунин прекратили отношения с Нечаевым. Вся революционная эмиграция теперь смотрела на него как на убийцу.
В 1872 году Нечаева выдали России. Его приговорили к каторжным работам в рудниках на 20 лет. Находясь в Петропавловской крепости, он ухитрился заморочить голову караульным и через них общался с народовольцами, оставшимися на свободе. Ему даже готовили побег, но об этом стало известно. В 1882 году этих караульных предали суду, а Нечаеву ужесточили содержание, в результате чего он умер от цинги и водянки. Что ж, это тоже согласовывалось с его «Катехизисом»: «Революционер – человек обреченный». Умер Нечаев 21 ноября – в тринадцатую годовщину гибели Иванова.
* * *Роман «Бесы» почти точно воспроизводит историю убийства Иванова: банда Петра Верховенского убивает своего товарища Шатова, заметив в нем малейшие колебания, а кровавый главарь банды становится мессией и идеалом для молодого поколения. При этом Достоевский замахнулся на все