Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

довольно простой истории, приключившейся в Казани начала 1870-х годов, случайность под вопросом. Да и трудно порой понять натуру человека.

Нечаев, о котором пойдет речь, – это вовсе не коварный злоумышленник или одержимый народоволец (о том речь в другой главе). Это довольно простой и убогий тип: «Маленького роста, растрепанный, с низким лбом и злыми глазами, курносый… Он представлял вместе с тем и своего рода психологическую загадку по той смеси жестокости, нахальства и чувствительности, которые отражались в его действиях» (А.Ф. Кони. Записки).

Есть такая пословица: «Не делай добра – не получишь зла». Прямо скажем, странная пословица: она как будто отваживает человека от благородных дел. Но как часто она сбывается! Да и в притчах об этом все время говорится: помните змею, укусившую человека, который ее спас?

Впрочем, бывает и наоборот. Тут можно вспомнить пример вора-каторжника Жана Вальжана, обокравшего священника, который его приютил. Когда его с поличным поймала полиция, он никак не ожидал, что священник скажет, будто сам подарил ему награбленное. Это так потрясло Вальжана, что он поклялся всю жизнь творить добро и действительно творил его до самой смерти. Конечно, и такие случаи бывают, но все же не стоит забывать, что написавший Вальжана Виктор Гюго – классик французского романтизма, имевшего не так много общего с реальностью.

Добро наказуемо

Так случилось, что казанский портной Чернов, человек богомольный и в добрые дела уверовавший, решил кого-то на Благовещение спасти из тюрьмы и сделать из него человека. В тюрьме ему попался отставной военный писарь Нечаев, которого обвиняли в краже. Чтобы выпустить его под залог, требовалось 50 рублей. Чернов обратился к тюремному начальству и получил Нечаева на поруки.

В мастерской портной подарил «спасенному» две рубашки собственного изготовления и серебряный рубль.

Нечаев взял все и ушел, а вернулся на Пасху уже без вещей и без рубля и потребовал еще денег.

* * *

Существует довольно широко распространившийся тип людей-паразитов, которые воспринимают добро как данность: если им что-то дают, они считают, что теперь так будет всегда, и совершенно не задаются вопросом: «А, собственно, за что мне такая милость?» Какая разница за что. Раз дали, значит, нужно требовать еще. Пусть только попробуют не дать.

Кого же это напоминает? Ах да, Шарика, конечно, – булгаковскую дворняжку: «Я – красавец. Быть может, неизвестный собачий принц-инкогнито <…> Очень возможно, что бабушка моя согрешила с водолазом» (М.А. Булгаков. Собачье сердце).

Как и у булгаковского Шарикова, у Нечаева не было ни здравого смысла, ни чувства благодарности. Одна животная потребность брать. Можно сколько угодно раз задаваться вопросом: с чего этот убогий, необразованный, уродливый человек вообразил себя «принцем» или «сверхчеловеком» и готов был сесть на шею любому, кто из добрых побуждений протянет ему руку? Ответа на этот вопрос не существует, есть лишь догадка, что Всевышний нормальным людям таких упырей для чего-то посылает. Свои какие-то у него соображения, нам, простым грешным, недоступные.

Чернов, на свою голову запустивший к себе в дом этого человека, решил не потакать его капризам и деньги дать отказался. Ему бы сразу позвать полицию и исправить свою роковую ошибку, но Чернов конфузился признать перед полицией собственную оплошность, а может, продолжал верить в добро. И за это Всевышний призвал его к себе: нечего таким на земле делать.

Сергей Нечаев. Фото 1870 г.

На следующий день бездыханное тело Чернова было обнаружено с кровоподтеками на виске и почти полностью снесенной топором головой. Исчезли его вещи, деньги, пальто.

Спасенного из тюрьмы Нечаева нашли ночью в публичном доме, причем в том самом украденном пальто с пятном крови на спине. Наглость этого удивительного человека не знала границ: он не только не признавал себя виновным, но даже отрицал, что знаком с Черновым. Назовите это глупостью или дерзостью, и оба слова не подойдут, потому что такое вовсе не имеет названия.

Еще интереснее стало на улице, когда при скоплении народа Нечаев предложил проезжавшему мимо губернатору показывать его, Нечаева, за деньги: «Ведь большая бы выручка была!»

Это потрясающее поведение продолжилось и дальше. Нечаев подал прокурору заявление, в котором выразил желание присутствовать на анатомическом исследовании трупа Чернова. Когда профессор судебной медицины высказал мнение, что кровоподтек на лбу был получен посмертно, наглый Нечаев громко заявил: «Все врет дурак! Это я его обухом топора живого, а не мертвого; он еще после этого закричал».

Тут же он при патологоанатоме, следователе и прокуроре рассказал, как все было. Не получив денег, он разозлился и поджидал Чернова, а тот вернулся не совсем здоровый и говорил, что смертный час его приходит. По словам Нечаева, он ему этот смертный час обеспечил: ударил кулаком в висок, схватил топор, ударил обухом по лбу, а потом топором по шее, после чего обыскал и надел его пальто, да вот пятно крови на спине не заметил.

Философствующий убийца

В тюрьме Нечаев вел себя не менее своеобразно. Он, оказывается, не прочь был и книжек почитать. Прокурору, ведущему его дело, сказал, что тот должен быть ему благодарен, потому что не будь таких убийц, как он, и не за что было бы платить жалованье прокурорам и сыщикам. Потом арестант посетовал, что денег нет, а то бы он себе «князя Урусова выписал». Выходит, знал Нечаев одного из лучших адвокатов России.

Нечаев долго взывал к жалости прокурора, и тот бросил в ответ: «Да, по человечеству мне и впрямь жаль». Но никак он не ожидал того, что будет дальше. А Нечаев, услышав сочувствие, попросил вдруг, чтобы ему оставили забравшуюся в камеру кошку и рожденных ею котят. У него кошку с котятами отобрали и не дают. Прокурор удивился, но пообещал.