Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

мнение. Крестьяне по большей части добрые люди, очень открытые и доверчивые, но общественное мнение никто не отменял, а выглядеть дурно перед соседями не хочется.

Возможно и даже скорее всего, так было везде. Вспомним «Историю одного города» М.Е. Салтыкова-Щедрина: там тоже коллективно топили «Ивашек», дабы обрести наконец нормальную жизнь. И это уже российская сатира XIX века.

Так или иначе, но эта странная история вошла в анналы самых диких случаев, вызванных общественными катаклизмами. Сегодня она видится достаточно актуальной, если учесть, что речь идет о пандемии.

Холера

Третья холерная пандемия началась в Индии в 1846 году. Длилась она в общей сложности около 20 лет и успела распространиться на другие территории мира.

К 1850-м годам болезнь достигла территории Беларуси. Никаких вакцин и прочих медицинских способов лечения холеры в то время не было, а с болезнями боролись преимущественно кровопусканием, примочками, травами, чесноком и самогоном. Одним из самых оригинальных способов борьбы с эпидемией было рытье траншеи вокруг деревни: жители собирались и рыли по кругу окоп, который должен был остановить болезнь. Очевидно, она воспринималась как нашествие неприятеля. Такой способ назывался «выпахиванием». Жители деревни Окановичи испробовали все и, отчаявшись, нашли еще более радикальный способ борьбы с пандемией.

Суеверия

В начале августа 1855 года деревня Окановичи Новогрудского уезда Минской губернии лишилась более сорока своих жителей – больше половины. Стало ясно, что скоро не останется никого. Единственная мысль, которая могла прийти исключительно от безысходности, восходила к мифологии и древним верованиям: в головах этих людей мешались первобытные представления, древние мифы и сказания, старославянские символы. В общем, они сходили с ума. Все чаще можно было услышать о необходимости жертвы. В конце концов, еще царь Микен Агамемнон ради победы эллинов принес в жертву свою дочь Ифигению, а мы считаем древнегреческую мифологию колыбелью мировой культуры.

Эпидемия холеры в деревне. Гравюра XIX в.

Впрочем, жители деревни Окановичи о колыбели культуры не думали, а об Ифигении вовсе не знали. Они просто были в панике. Когда-то их первобытные предки и даже предки не столь давние прибегали к обряду принесения жертвы, чтобы вымолить себе и своим домочадцам жизнь.

Мир жил уже другими реалиями, и любое убийство в нем считалось преступлением. Полиция позднее допытывалась, кто же был зачинщиком, тем «мозгом» преступления, который руководил убийством. Но тут вновь мы возвращаемся к менталитету – он и тогда был коллективным. И дело не в том, что кто-то здесь кого-то покрывал: просто никто уже не вспомнил бы, чьи уста впервые произнесли слова о жертве. Решили и решили.

Полицейские формулировали их действия как «убийство из суеверных побуждений». Но взаимоотношения полицейских с деревенскими здесь напоминают еще одно литературное произведение из русской классики – рассказ А.П. Чехова «Злоумышленник».

«– …Ну а для чего ты отвинчивал гайку?

– Чаво?

– Ты это свое «чаво» брось, а отвечай на вопрос! Для чего ты отвинчивал гайку?

– Коли б не нужна была, не отвинчивал бы, – хрипит Денис, косясь на потолок.

– Для чего же тебе понадобилась эта гайка?

– Гайка-то? Мы из гаек грузила делаем…

– Кто это – мы?

– Мы, народ… Климовские мужики то есть».

Напоминает разговор слепого с глухим. Разговаривают люди из разных миров, не способные понять друг друга.

Обстоятельства

Человек семь местных активистов, то есть наиболее здоровых и хозяйственных мужиков, собрались и решили изгнать дух смертельной болезни с помощью ритуала. Для всеобщего спасения, как говорили древние поверья, нужно живого человека закопать в землю рядом с умершими – чтобы обмануть холеру.

Кого закапывать, было неясно. Но случай подвернулся довольно быстро.

Следствие путем допросов установило, что 1 августа 1855 года около полудня местные крестьяне Андрей Лукьянович и Фадей Гомза отправились на деревенское кладбище хоронить своих детей. Настроение было похоронное, тяжелое. Ехали молча, друг на друга не смотрели. По дороге к ним присоединились соседи – полицейский сотник Антон Дубко, 37-летний фельдшер Андрей Козакевич, братья Чечот – Лаврен и Иван, – Маргарита, жена Ивана, и с ними – Николай Алексеевич и Базиль Савосей. Они сочувствовали односельчанам и хотели помочь при проведении обряда похорон. Теперь их было девять человек, и все они двигались в сторону местной церкви, при которой находилось кладбище.

А навстречу им, на свою беду, шла жительница деревни Цирин – сильно ослабевшая 70-летняя Луция Манько. Старушка боялась, что ее недуг – начало холеры, и только что исповедовалась в церкви. Луция то и дело присаживалась на обочине дороги, и тут ее увидела процессия крестьян.

Сотник Дубко и фельдшер Козакевич переглянулись, и вероломная мысль пришла им в голову первым. Так что здесь уже можно говорить об умысле, а Достоевский снова оказывается прав: в конце концов, не простакам Лукьяновичу и Гомзе, помешавшимся от горя, пришла в голову мысль об убийстве, а тем, кого можно считать наиболее образованными и ответственными из группы односельчан, – сотнику и фельдшеру. И в такой ситуации можно уже говорить о составе преступления и преступном умысле.

«Жертвоприношение»

Сотник вежливо обратился к Манько:

– Луция Мартиновна, паедзем з нами. Бачыш, дзетак вязем на могилки? Памолишся за супакой их душы.

Ей было не до того, она плохо себя чувствовала. Но это было уже неважно: ее никто не слушал, посадили на телегу и повезли. Луция пыталась сбежать, но силы были неравны. Фельдшер успокаивал: