Читать «Просто конец света» онлайн

хеппи-эндом, кидаю в мусорку. Промахиваюсь. Ветер подхватывает смятые страницы, гоняет их по Околесью.

Тянусь за еще одной сигаретой и слышу рядом родной голос:

– Торжественно клянусь, что замышляю только шалость и немножко хтони.

Рик стоит передо мной, до смешного длинный полуподросток-полувзрослый, весь в черном и коже, ходячий косплей томных сериальных вампиров. На шее – нечто вроде языческого ожерелья с птичьим черепом посередине и пустыми раковинами лесных улиток по бокам, куртка закинута на плечо, майка с короткими рукавами обнажает руки, покрытые от запястий до плеч белыми полосками шрамов, и кажется, будто это и не шрамы вовсе, а дикий звериный окрас.

Поверх старых порезов алеют пять новых. Очевидно, каждый переживает смерть Кати и уход Керы по-своему.

– А в чем прикол ходить без куртки? Понравилось болеть? – хмыкаю.

– Расслабься, сестренка, не заболею. Я же не планирую сегодня падать в реку.

Рик подмигивает мне как ни в чем не бывало, говорит как ни в чем не бывало, в целом ведет себя как ни в чем не бывало, и мне становится почти стыдно: как можно переживать и думать, что между нами что‐то изменится?

– Как вчера прошло на кладбище? Не заметили? – Рик, конечно, о моем спонтанном решении тайно следить за похоронами Кати.

– Боги, да я была сама осторожность! – меньше всего хочется говорить о вчерашнем. – Мог бы хотя бы сегодня не опаздывать. Решила, что ты умер.

– Учитывая, сколько раз мы умирали, вряд ли смерть была бы хорошим оправданием. – Рик небрежно откидывает с глаз платиновую челку – морщусь: натуральный темный мне нравился больше, – садится рядом, достает из рюкзака бутылку «Таежной настойки» и две пластиковые кружки, разливает поровну темную жидкость.

– Это в честь чего?

– Во-первых, если ты не устроила на кладбище перформанс и тебя правда не видели…

– Говорю же: не видели, успокойся.

– …то поздравляю: мы, скорее всего, вне подозрений. Разумеется, мы ни в чем не виноваты, – делает акцент на слово «виноваты», – но сейчас подозревают всех, за исключением стариков и младенцев, а мы главные фрики района и потенциально идеальные козлы отпущения. Так что надо и дальше не отсвечивать и вести себя максимально тихо. Во-вторых, по статистике, убийцами обычно оказываются мужья и парни. Так что я бы на месте следствия поставил на Руслана. И его дружков, кстати. Надеюсь, полиция узнает про их темные делишки. Менты будут в восторге.

– Я так понимаю, есть еще и «в-третьих»?

– Есть. – Рик поднимает кружку и говорит почти торжественно: – Я решил, что было бы правильно помянуть Керу. Самую невыносимую на свете драма квин – и лучшую среди нас. Если повезет – встретимся на той стороне. А Катя пусть идет к черту. Решила обменять хвост на ноги, трахнуть принца и стать образцовым живяком – ок, ее выбор. И последствия этого выбора… – он на пару секунд замолкает, точно подбирая слова. – Словом, все кончено, – залпом выпивает настойку.

– У меня идея, – говорю я. – Давай больше не будем говорить о Кере? И о Кате заодно. Если я продолжу об этом думать – чокнусь.

– Как скажешь, – отвечает Рик.

– Мы ведь почти свободны, да? И однажды можно будет просто забыть… все это. – Закуриваю и смотрю на небо, и оно такое темное, как будто кто‐то замазал солнце серой гуашью – и ни одному лучу сквозь толстый слой краски не пробиться.

Выпиваю свою порцию настойки, но вместо пьяного спокойствия меня охватывает безотчетная тревога, сжимает горло невидимой рукой, посмеивается голосом той, кого лучше не вспоминать:

– Почти свободны, почти свободны, почти…

За что обшарпанный магазин «Продукты» в торце моего дома прозвали Скворечником – неизвестно. Внутри продается все – от мороженого до прокладок и сигарет, – но с тех пор, как фактической хозяйкой вместо матери стала Лиса, ассортимент расширился.

В пыльном полумраке, пропахшем благовониями, можно разглядеть рюкзаки разных размеров расцветки милитари, на этикетках – подписи «Аварийный запас выживания (универсальный)», «Аварийный запас выживания (премиум-класс)», «Аварийный запас выживания (вип)», на приклеенном к стене листе А4 крупным шрифтом написано: «Еще до Нового года начнется Кали-юга. Грядут последние времена, будь готов ко всему! Купи один „тревожный набор“ и получи скидку 70 % на второй».

Повсюду – на витринах, на столах и столиках, на табуретках – расставлены зеркала разной формы и величины – «Лучшая защита от сглаза, акция – 50 % на все», – и кажется, будто это инопланетные цветы заполонили магазин.

В обстановке Скворечника нет ничего необычного. Необычно другое: Лисы нигде нет, и стоит тишина.

– Смотрел я как‐то раз хоррор, который начинался так же, – Рик задумчиво крутит в руке нож с оскалившейся волчьей пастью на рукоятке.

Вдруг где‐то в недрах Скворечника раздается грохот. Вздрагиваю, пячусь, сбиваю спиной пару зеркал на журнальном столике. Стеклянный звон серебрится в духоте магазина.

– Что, нервишки шалят? Неудивительно – весь район на ушах последние недели, – хмыкает Лиса, появляясь из подсобки с огромной коробкой. – Сорри, гайз, не хотела пугать.

– Не маньяк, и на том спасибо, – выдыхаю.

Лиса вытаскивает из коробки газовые баллончики:

– Кстати, о маньяке. Не хотите? У меня уже одну партию раскупили, все обоссались из-за «лесного потрошителя». Два баллончика по цене одного!

– Мы за другим, – Рик ослепительно улыбается. – Ты же не откажешь?

– Ради тебя – что угодно, волчонок.

– Осторожно, я несовершеннолетний, нас могут не так понять, – смеется Рик.

Лиса ласково щурит желтые кошачьи глаза, шутит про «детишек, запустивших программу самоуничтожения» и идет за сигаретами. Она единственная продавщица в районе, которой плевать на паспорта и возраст, и одна из немногих живых местных.

Кера думала иначе. Кера считала, что Лиса хуже живяков. Кера… Черт. Снова Кера, запретная страница памяти на букву «К», мнемоническое правило для запоминания: «К» – как кабала, капкан, конец, катастрофа, «К» как проКлятие, как нарушенная клятва самой себе.

Лиса уходит за сигаретами, Рик склоняется над прилавком, изучает колоды Таро, а я рассматриваю его отражение в стекле витрины. Кажется, будто два одинаковых парня вглядываются друг в друга сквозь скованную льдом реку. Потусторонний Рик выглядит бледнее реального, про таких моя бабка говорит: «Ни кровинки в лице, упырь упырем», – потусторонний Рик поворачивает голову, смотрит на меня, глаза в глаза, слабо улыбается, шепчет что‐то – пытайся не пытайся, все равно не разобрать.

Вдруг его лицо искажается от боли, на лбу открывается рана. Темная кровь пластмассово блестит, льется по щекам и капает с подбородка; крови так много, что я почти чувствую ее запах. К горлу подкатывает тошнота, становится холодно, так холодно, что меня бьет крупная дрожь, и вот я не вижу уже ничего и никого – только умирающего парня в стеклянном зазеркалье.