Читать «Просто конец света» онлайн
Анна Кавалли
Страница 19 из 76
– Разговоры про Катю не по нашей части, – Рик не сводит с Руслана неподвижного волчьего взгляда. – Отпусти и дай пройти. Быстро.
– Был бы я твоим батей, сдал бы тебя в Страну чудес. Вам туда с Вестовой давно пора, – огрызается Руслан, потом смотрит на нож Рика, хмыкает и выпускает мою руку. Хочет еще что‐то сказать, но не успевает.
– Что у вас тут? – раздается за спиной голос Лисы, на этот раз – ледяной, царапающий. – Опять играешь в бандитов с большой дороги, а, Орфеев?
Руслан поднимает руки, будто сдается:
– Да все ок! У нас все под контролем, просто болтаем, ничего больше. Это преступление?
– Не преступление. Пока что, – усмехается Лиса.
Руслан толкает меня плечом и идет к мокнущему в луже объявлению, поднимает, аккуратно расправляет и замирает. Кажется, он больше никого не видит – ни нас, ни Лису, ни район, только лицо Кати. Словно его заколдовали, обратили в соляной столб, ни движения, ни вздоха – ничего, перед нами уже как будто не Руслан, а его каменный двойник.
Лиса кивает нам – «уходите, пока Орфеев снова на вас не переключился».
Уходим. Проскальзываем в мой подъезд и садимся на лестнице между вторым и третьим этажом. Так себе замена обычному лесному убежищу – но идти в лес, когда рядом бродит Орфеев, фактически прямо у него на глазах, не стоит.
Учитывая, в чем он нас подозревает, – точно не стоит.
На ступенях еще холоднее, чем на лавочке в Околесье. На стене кто‐то написал: «Последние времена, епта» – и нарисовал череп. Воздух сырой, тяжелый, слоящийся подъездными запахами – сладкого гниения от мусоропровода, чьих‐то празднично-едких духов, мокрой собачьей шерсти. В окна на лестничной клетке бьется ветер, дышит промозгло в форточку, мелко дрожит выцветающими крыльями мертвой бабочки на подоконнике. В подъезде гулко и темно, как в храме, голоса звучат снизу и сверху, растекаются тягучим эхом, тают в пыльных углах.
Кладу голову Рику на плечо, он достает плеер, молча протягивает один наушник и включает Сержа Генсбура и Брижит Бардо. Французский звучит отчаянно и насмешливо, как будто бросает вызов подъездным затхлым сумеркам и тусклым голосам живяков, обсуждающим одно и то же, одно и то же, одно и то же – чужие дела, чужие жизни, чужие тайны.
Внизу кто‐то знакомо шаркает, делает мелкие мышиные шажочки – так-так-так, так-так-так, – и слышу пожилую соседку, говорящую с кем‐то (очевидно, по телефону). Ее голос смешивается с Генсбуром и Бардо в неперевариваемый хаос, хочу, чтобы Рик выключил музыку, но сегодняшний день так утомил, что дремота удивительно быстро парализует тело – и я не могу пошевелиться.
Un de ces quatre, nous tomberons ensemble
Moi j’m’en fous, c’est pour Bonnie que je tremble 11
(Мозг переводит Генсбура автоматически —
в школе отличница я только по французскому:
«Рано или поздно, но мы оба будем убиты.
Мне наплевать на себя, я боюсь за Бонни».)
Только с поминок,
помогала Светке прибираться,
у нее там бардак такой,
безрукая баба, как дитя малое.
Quelle importance qu’ils me fassent la peau
Moi Bonnie, je tremble pour Clyde Barrow
(Какая разница, что они убивают меня,
Я – Бонни, я боюсь за Клайда Бэрроу.)
Помяни мое слово: Орфеев-младший
Катьку и убил. А у Катьки‐то характер
был ого-го, наверняка довела
бедного парня до ручки —
сама виновата, доигралась.
Bonnie and Clyde
Bonnie and Clyde
De toute façon, ils n’pouvaient plus s’en sortir
La seule solution, c’était mourir
(Бонни и Клайд,
Бонни и Клайд,
В любом случае
они не могли больше
из этого выпутаться.)
Ой, да молодежь сейчас такая, Тань!
С гнильцой. Надо их всех
пороть с детства до кровавых соплей —
для профилактики, чтобы заранее
дурь выбить. Нас били, и ничего!
Людьми зато выросли.
Mais plus d’un les a suivis en enfer
Quand sont morts Barrow et Bonnie Parker
Bonnie and Clyde
Bonnie and Clyde
(Но многие последовали за ними в ад,
Когда умерли Бэрроу и Бонни Паркер,
Бонни и Клайд,
Бонни и Клайд.)
Через две недели и два дня после смерти Кати
Бледные губы выплевывают звук за звуком, слово за словом: у бабки с возрастом появилась привычка говорить с пустотой. Вхожу на кухню – сразу начинает мутить. Хочется спрятаться подальше от влажного запаха крови: бабка режет мясо. Быстро беру хлеб с колбасой – нет, слишком много калорий, – кладу обратно, достаю серый кусок вареной курицы и огурец: вдруг получится поесть у себя в комнате?
– Так, а ну-ка быстро за стол! Вон худющая стала какая, смотреть страшно – мужики не собаки, на кости не бросаются. Да и тебе худоба не идет, только уродует. Это мы с мамой твоей от природы худышки, ноги-спички, ручки-веточки, а у тебя кость широкая, отцовская. Так что давай не выдумывай: садись поешь как нормальные люди, за кухонным столом, – голос у бабки злой.
Уйду – начнется скандал, а мне не до драм. Сегодня у нас с Риком важный день: впервые за последние недели идем в лес. Завтрак наедине с бабкой – не большая цена за душевное спокойствие, если вдуматься.
Сажусь за стол.
– Ты же девочка, а ведешь себя как пацаненок, прости господи! – монотонно бубнит бабка. – Носишься где‐то, дома почти не появляешься! Я так и сказала тому парню из полиции: молодежь совсем от рук отбилась, старших не слушает, своевольничает.
Промахиваюсь ножом мимо огурца, лезвие чиркает по пальцу:
– С тобой говорила полиция? Обо мне?
– Да кому ты нужна, кроме мамки да бабки? Он про утопленницу выспрашивал, ходил вчера во дворе, всё вынюхивал чего‐то. Значит, дело‐то серьезное. Видать, правду говорят, душегуб в лесу завелся. Ну, точно конец света. – Бабка крестится. – А будешь дальше шароебиться черт-те где – вслед за Катькой своей в могилку ляжешь.
– Она не моя, ясно?
– Ой, какие мы обидчивые! Конечно не твоя. У тебя же теперь одни мальчики на уме. Вот Катька умная была, отхватила Руслана Орфеева. А ты дура дурой, выискала себе упыренка какого‐то помоечного. Чтоб твой Юрка ненаглядный провалился! Давно пора его упрятать в колонию для несовершеннолетних, тьфу. – Лезвие бабкиного ножа стучит о дерево, кровь мерно капает с доски на пол.
Желудок все сильнее крутит спазмами от запаха свежего мяса. Просижу здесь еще чуть-чуть – стошнит, точно стошнит.
– Куда пошла? Мутит, говоришь? Это от чего это? – бабка щурит глаза и вдруг меняется в лице. – Ах ты, зараза такая, нагуляла все‐таки! Как это нет?! Думаешь, я дура?