Читать «Просто конец света» онлайн

и жесткому, – не мох, а волчья шерсть. Переходим по мосту над черной рекой; впереди – облепиховые огни Гнезда.

Голубятня построена вокруг дуба, наполовину живого, наполовину мертвого, такого широкого, что втроем не обнимешь. Первый и второй этажи – жилые, третий – «голубиный», щетинится отслаивающимися железными листами, воркует: птиц столько, что пометом воняет еще у воды. Вокруг голубятни – яблони, двор, вольеры с курами и грядки. Участок отделяет от леса ржавая сетка, по которой змеится дикий виноград. Вернее, то, что от него осталось к зиме.

Рик открывает калитку своим ключом. Во дворе никого. Неудивительно: Крысолов часто отлучается, куда – черт его знает, да это и не важно. Мы и без старика чувствуем себя в Гнезде как дома.

Рик подходит к тлеющему костровищу и садится на один из пней, которые служат стульями. У каждого из нас свое место. Занимать чужое запрещено (этот запрет, правда, шуточный, нарушишь его – ничего не будет, не то что другие, лесные, серьезные). Первый «стул» – Рика, второй – мой, следующий – Керы. Смотрю на пустующее место – и хочется уйти отсюда и никогда не возвращаться. Над головой серебристо шелестит последними осенними листьями лес, повторяет надоевшую присказку «Горюй не горюй, мертвого не вернешь».

«Вернешь, вернешь, еще как вернешь», – вдруг шепчет знакомый голос, обжигает ухо жаром дыхания.

– Помнишь, я обещала? – смеется.

– Помнишь, говорила: умру раньше тебя – вернусь. Расцарапаю гроб, но вернусь? – теряется в ветре.

– Помнишь? – тает эхом.

Смотрю по сторонам – но вижу только Рика, разводящего костер, Гнездо и непроглядную лесную черноту.

В котелке над костром булькает закипающая вода, горько пахнет полынью, бергамотом и еще какой‐то неведомой дрянью: я давно перестала угадывать, из чего делается «особый чай». Наверняка знаю только про два ингредиента – черную речную воду и кровь старика.

Крысолов садится к костру, на руках – белая курица.

Длинные нечесаные волосы старика в беспорядке спускаются на плечи, глаз как будто нет совсем, в сумерках кажется, что вместо них – два черных пятна.

– Давненько вас не было в лесу. С того самого вечера, да? – Крысолов, конечно, про смерть Кати.

– Нет, больше, – возражаю.

– Вот я и говорю – давненько, – посмеивается Крысолов. – Я уже было забеспокоился, даже подумал грешным делом: все, пропали ребятки-односмертнички, в живяки заделались.

– Лучше поменьше мозги напрягай. Говорят, полупокойникам это вредно, – подмигиваю в ответ.

Крысолов улыбается:

– Узнаю мою девочку, – и спрашивает как бы между прочим: – Какие новости об утопленнице? Нашли уже душегуба?

– В посмертии стало скучно без сплетен?

– Мне не до скуки, девочка. Просто вспомнилось, что в тот самый вечер, – опять «тот самый вечер», звучит торжественно и глупо, бесит! – слышал шум у реки, голоса. Словом, всякое. Я смотреть не пошел – а теперь думаю, зря. Сижу вот, думаю: кто бы это мог быть, а? Вдруг Кате кто‐то помог на тот свет отправиться?

Глаза Рика – два осколка грязного мартовского льда, отражают огонь, но теплее от этого не становятся:

– Хватит ходить вокруг да около, давай начистоту. Ты же в курсе, что мы ни при чем, правда?

– А вы ни при чем, ребятки? – старик безмятежно улыбается, но взгляд его черен и тяжел.

– Когда Кера заснула, Катя стала просто живяком без души и сердца, – говорю негромко. – Ходячая могила Керы, и все. Думаешь, мы бы правда стали мстить пустому месту? И рискнули бы всем? Мы что, идиоты?

Крысолов смотрит внимательно. Отвечаю ему таким же прямым взглядом – и старик внезапно смягчается:

– Ты права, девочка, конечно права. Прости меня, старого, иногда всякие глупости в голову приходят, – легко целует курицу и сворачивает ей голову.

Рик передает Крысолову нож с волчьей мордой на рукоятке. Черная кровь из перерезанного птичьего горла капает на промерзшую землю, блестит на лезвии. Снова этот запах, черт!

Курица смотрит на меня застывшим бисером глаз. Курица мертва – и не мертва одновременно. Смерть в Гнезде в принципе понятие относительное. Пока Крысолов ощипывает птицу, точно такая же появляется в вольере за нашими спинами – буквально из воздуха.

Понарошковая смерть страшна только поначалу. Другое дело – настоящая.

– Отведаете куриного супчика, как вернетесь, ребятки. Силы вам точно понадобятся: после такого перерыва тяжко будет возвращаться, – говорит Крысолов. – Удачи на той стороне.

Рик протягивает чашку с «особым чаем». Синхронно выпиваем каждый свою порцию. Идем в Гнездо, ложимся между корнями старого дуба, слушаем угасающее дыхание друг друга, и становится спокойно, так спокойно, будто мы – в самом безопасном месте на планете. Это ненадолго. Это как обманчиво сладкая оболочка таблетки, под которой – горечь, но, пока тебе сладко, горькое не важно, горькое не существует.

Выдох-вдох, выдох-вдох, выдох – мышцы сводит спазмом – вдох, выдох – тело немеет, тело не тело, а камень – вдох, выдох – сердце бьется все тише и тише – вдох, выдох – нет дыхания.

Туман

алый

густой

не туман – а

венозная кровь

стелется по земле

лижет щиколотки

ледяным языком

Деревья

шипят

сплетаются над головой

не ветви – а

непроницаемый купол

Карканье и смех

лай и вой

слева и справа

снизу и сверху

ничего не узнаем

как будто ошиблись дверью

как будто попали на не ту

ту сторону

(что‐то не так)

Черепа

вырастают из земли

не черепа – а

чудовищные цветы

обдают жаром

горящих глазниц

не трогай – обожжешься

(что‐то не так)

Трава под ногами

острая

иначе не скажешь

не трава – а

тысячи крошечных лезвий

царапают ноги

режут сквозь джинсы

больно

боль

земная

человеческая

слишком человеческая

не потусторонняя

боль

(что‐то не так, не так, не так)

Река впереди

горит

бурлит

пузырится

не вода – а

кипяток

расступается

и вверх поднимается

тело

вспыхивает

зеленый огонь глаз

не смотри – сожжет дотла

Кера

Кера

Кера

моя Кера

вернулась

все‐таки вернулась

все‐таки эти недели не зря

все‐таки всё не зря

все‐таки чудо

Но Кера

смеется так зло, что

почему‐то

хочется бежать

спрятаться

спастись

смотрит так зло, что

ясно:

не сбежишь – хуже будет

не сбежишь – пеняй на себя

(почему почему почему)

сжимаю руку Рика

цепляюсь за Рика

щелк – и

больше ничего не чувствую

больше никого не чувствую

больше нет Рика

есть – пустота

есть – чернота

есть – вой и рев

есть – Кера

новая

неотвратимая

как смерть

как