Читать «Просто конец света» онлайн

Последний раз я попыталась это сделать на похоронах отца, еще до школы. Но не смогла. Вместо этого – расхохоталась. Я смеялась, смеялась, смеялась – и не могла остановиться, задыхалась смехом, захлебывалась им, тонула в нем. Но никто, конечно, не пришел на помощь.

В первый день первого класса родители собрались в Пьяном дворе – «детей сдружить, все‐таки одиннадцать лет вместе учиться!». Я по-прежнему не хотела ни с кем общаться. Всех одноклассников я уже знала в лицо: не первый год жили бок о бок, гуляли в одном дворе. Никто из них не вызывал во мне интереса.

Так что я сразу отправилась строить ведьмин круг из камней и осенних цветов. Разумеется, одна.

Ты сама подошла, пухлая смешная девочка в аккуратном платье. Дождалась, пока я соизволю на тебя взглянуть, и очень вежливо поинтересовалась, как играть в «эту игру».

– Отвали, – отрезала я. – Все равно не поймешь.

Ты не обиделась, наоборот – засмеялась, как будто услышала смешную шутку.

– Меня Женя зовут, кстати. А твое имя как? – конечно, тебе просто нужен был предлог продолжить разговор. Ты наверняка знала, как меня зовут.

Взрослые тебя называли «юродивая» – я знала, что это значит, из книжек. Они не врали. Ты действительно была юродивая. На всю голову.

Ты громко и без всякого стеснения разговаривала со всеми бездомными животными, подкармливала каждого, кого могла, несмотря на ругань дворников. Кажется, чем грязнее и страшнее был зверь, тем сильнее ты его жалела. Когда кошек в подвале твоего дома перетравили, ты плакала на улице при всех, плакала так яростно, что носом пошла кровь. Стоило бы испугаться – но бояться, как и плакать, у меня выходит из рук вон плохо. Я только подумала, что красный тебе к лицу.

До сих пор не знаю, почему ты ко мне подошла и так упорно не хотела уходить. Потом ты говорила, что в день, когда мы познакомились, я показалась тебе самой одинокой девочкой на свете – и ты решила, что нужна мне. Забавно: до нашего разговора самой одинокой на свете я считала тебя.

Ты оказалась терпеливой подругой. Готовой следовать за мной куда угодно, делать что угодно, играть какую угодно роль. Когда я предложила закрепить нашу дружбу клятвой на крови, ты безропотно разрезала руку, ты так старалась не плакать: знала, что я не люблю сопли и слезы.

Ты настолько подходила мне, что вдали от тебя становилось страшно – вдруг я все выдумала? Вдруг я тебя – выдумала? В конце концов, я не умею дружить, помнишь?

Мы начинали скучать друг по другу сразу же, как только расходились по домам. Мы обсуждали все свои сны, даже самые скучные. Тосковали, если приходилось расставаться на каникулах, разъезжаться по дачам и летним лагерям. Каждый раз считали дни до встречи – и заболевали, если подолгу не виделись.

– Дружба у вас какая‐то неправильная, так не дружат, – твердили биологические.

Наверное, они нас и сглазили. Рано или поздно ты должна была измениться. Может, в Жене всегда дремала Джен. Хотя иногда с трудом верится, что вы – один человек.

Женя всего боится, Женя хочет быть невидимкой. Женя – моя самая верная тень, Женя нуждается в защите, Женя – девочка-глина, лепи всё что хочешь.

Джен в хорошие дни – девочка-камень, в плохие – девочка-огонь. Джен хочет играть на равных, любить на равных, злиться на равных, Джен – то самый спокойный человек на земле и камертон нормальности, то дикий лесной пожар – если вспыхнет, уже не потушить. Джен слишком Джен, чтобы быть чьей‐то тенью. Даже моей. А может, особенно – моей.

Кажется, Женя в тебе начала умирать еще до леса. В тот день, когда в нашей жизни появился он. Странный мальчишка, который смотрел на тебя так же, как ты – на меня. Он так и не понял смысла фразы «третий лишний». И никак не оставит нас в покое.

Но этот вопрос я решу. Вечно терпеть его рядом я не собираюсь.

Утром по дороге домой замечаю очередную парочку в Пьяном дворе. Парень и девушка целуются – неумело, громко, с хищным причмокиванием. Впиваются друг в другу в губы так, будто это не поцелуи, а акт каннибализма.

Смог от горящих лесов очевидно плохо влияет на голову. Вдруг все ровесники-живяки стали страдать от любви, искать любви, тупеть от любви, оставлять под окнами домов признания в любви – кажется, кто‐то нажал на невидимую кнопку и запустил в каждом одну и ту же программу.

При мысли о «женихах» – так парней называет биологическая – передергивает. Первый и последний «жених» случился в дошкольном детстве.

Руслан Орфеев – сын лучшей подруги биологической. Жених был глух на одно ухо и пах неприятно: потом, детским шампунем и супом, почему‐то всегда гороховым. Требовал, чтобы я делилась игрушками. Сопел и багровел, когда ему отказывали. И быстро переходил от нытья к дракам.

– Бьет – значит любит, – смеялись биологические, обе, в один голос.

– Милые бранятся – только тешатся, – повторяли раз за разом.

– Вырастут – поженятся! – умилялись.

За год до того, как мы пошли в первый класс, биологическая жениха начала меняться. Из глаз исчезла стеклянная пустота – кукла превратилась в живую женщину. Биологическая жениха больше не смеялась над шутками моей, больше не называла нас с Русланом идеальной парой, больше не рассуждала о любви.

А однажды схватила жениха за руку, занесенную для удара, и прошептала:

– Ты не понимаешь, что Кате больно? Правда не понимаешь? – и заплакала так страшно и безнадежно, что я все еще иногда слышу этот плач по ночам.

Через неделю она пропала. Ушла в лес и не вернулась. Про нее писали в местной газете, о ней шептались в подъездах, за нее молились. Говорили, что Платон Орфеев, отец Руслана, отыщет жену где угодно – даже на том свете – и вернет обратно. Что он всегда добивается, чего хочет. Что у него особый талант к переговорам – уболтает и Бога, и черта.

А еще говорили, что не все призраки хотят возвращаться.

Тело нашли в лесу через пару дней. Биологическая Руслана улыбалась – радовалась, что умерла, поняла я. Вместе с ней умер и жених – остался только Руслан. Тем лучше. Женихи – явно не мое.

Воздух в подъезде сумрачный, забродивший духотой, – стоит вдохнуть, как начинает кружиться голова. Поднимаюсь пешком на свой этаж. Думаю о завтра, мечтаю о завтра, жду завтра до