Читать «Просто конец света» онлайн
Анна Кавалли
Страница 24 из 76
Легко угадать, кто именно.
– Может, мне лучше уйти? – Рик бросает на меня быстрый взгляд.
Запрещенный прием: нельзя смотреть так. Можно – с торжеством, страхом, ненавистью, да хоть с детским ликующим «выкуси!». А с жалостью – нельзя. Спрашивать совершенно серьезно, можно ли уйти, – тоже. Это все равно что опустить шпагу в начале дуэли и отказаться драться. От благородной глупости у меня всегда сводит зубы.
Что ж, раз Рик отказывается меня не любить – придется ненавидеть его с удвоенной силой. Ради баланса во вселенной.
Разумеется, Джен никуда не отпускает Рика. Он заполняет собой все пространство. Разговаривает с Джен, рассматривает книги, рассказывает про книги, восхищается книгами. Боги, мы уже поняли, что ты задрот и перечитал все заумные тексты планеты. Не обязательно об этом напоминать каждый раз.
Наконец Рик включает Боуи. Чертов Боуи, терпеть его не могу. Но я снова в меньшинстве. Джен подпевает, смеется, пытается подобрать мелодию на гитаре.
1:0 в твою пользу, Рик.
Гори-гори ясно,
Чтобы не погасло!
Дети в Пьяном дворе играют в пожар. Голоса долетают до нас эхом. Гостиную заливают багровые сумерки – цвет краски, которую я выбрала для волос Джен.
– Мне понравится? – спрашивает она, перехватив мой взгляд в зеркале. – Может, хотя бы намекнешь, какой оттенок?
Красный – как кровь, как небесный пожар, как твое имя. В этом мы с тобой похожи: для нас все цифры, буквы и имена имеют цвета.
– Сюрприз, – усмехаюсь. – Эй, не дергайся! А то не смогу нормально нанести краску.
Рик продолжает разглядывать библиотеку, берет с полки томик Бродского, мой подарок Джен на прошлый день рождения. Кажется, Рик безошибочно находит мое, вычисляет мое, забирает мое – это его талант. Листает книжку, читает заметки на полях. Наши с Джен. Только наши. Только для нас.
– А биологический точно разрешил тебе остаться, Рик? – выбираю самую невинную из своих улыбок. – Если надо домой, мы не обидимся, честно. Не хотим, чтобы тебя прибили или покалечили. Как же мы будем без тебя?
Джен царапает взглядом. Рик напрягается, будто каменеет всем телом.
– Не переживай, я живучий, – смотрит мне прямо в глаза.
Глянь на небо – звезды горят,
Журавли кричат:
– Гу, гу, убегу!
Смываю краску с волос Джен. Шумит вода. Пока мы в ванной, Рику нас не слышно.
– Он теперь все время будет с нами тусить? – не выдерживаю.
– У меня идея: может, попробуешь хотя бы раз поговорить с ним по-человечески? – в голосе Джен лед. – Так, для разнообразия.
Алые брызги повсюду; так влажно и остро пахнет аммиаком, что щиплет в глазах.
– Ай! – вскрикивает Джен. – Кипяток! Хочешь сварить заживо?!
– Прости, случайно.
Гляди-гляди, не воронь,
А беги как огонь!
В гостиной повсюду расставлены свечи – Джен ненавидит искусственный свет, предпочитает живой огонь. Рик сидит на полу по-турецки. Читает и делает вид, что меня не существует. Сажусь рядом, почти вплотную. Рик вздрагивает, как от удара.
Улыбаюсь. Забавный факт о Рике: он ненавидит, когда его касается кто‐то, кроме Джен. Не человек, а собака – верит только хозяйке.
Специально придвигаюсь еще ближе, делаю вид, что хочу убрать с его щеки ресницу, наслаждаюсь эффектом – в глазах Рика мелькает нечто, похожее на страх. Внезапно все выходит из-под контроля. Рик меня отталкивает, крик, вспышка. Свечи, кажется, я задела спиной свечи.
Гори-гори ясно,
Чтобы не погасло!
Вижу все как будто со стороны.
– Ты горишь! – Джен бросается ко мне, тушит дымящиеся волосы руками. Сереет от боли, но убивает пламя. Не дает ему убить меня.
Рик исчезает – и появляется откуда‐то со льдом в полотенце. Прикладывает к ладоням Джен, смотрит на меня с немой яростью. Хохочу и не могу остановиться.
1:1.
Рик ложится прямо на полу, тихо чернеет изломанной тенью, не поймешь – дремлет или сторожит твой сон, Джен. Мы на твоей кровати, вдвоем, только вдвоем: тут нет места на троих. Ты спишь и улыбаешься кому‐то – знать бы кому. Знать бы наверняка.
Мне нравится смотреть на твои перевязанные руки. Нравится, что ты обожгла ладони ради меня, из-за меня, об меня. Нравится, что ты сделала бы это еще раз – если бы было нужно.
Звучит нездорово. Как подобное может нравиться? Но дело тут не в боли – ее я не люблю и тебе не желаю, могу чем и кем угодно поклясться, – а в любви. Сестринской, дружеской, называй как хочешь. В том, что я впервые за долгое время – с тех пор как между нами появился Рик – почувствовала ее, эту любовь.
Поняла, что я все еще значу что‐то в нашем долбаном треугольнике.
До тебя я никогда не играла по-настоящему с другими детьми. Не в смысле «ой, я бедная несчастная одинокая девочка, никто не хотел со мной дружить». Я сама не хотела ни с кем дружить. Мне было скучно с другими.
В три года я научилась читать. Биологическая волновалась.
– Будешь слишком много читать – испортишь глазки. А очки девочкам не идут, Катенька, – вздыхала она.
– Ты так сложно говоришь, Катенька, никто тебя не понимает, все жалуются, – переживала.
– Дети-гении всегда плохо кончают, Катенька, – твердила.
К счастью, я не была гением. Я была собой. Делала только то, что мне интересно, и так, как мне интересно.
В конце концов биологическая решила, что все мои проблемы – из-за книжек не по возрасту. Начала подсовывать детские, «для девочек», а я тайком брала взрослые из домашней библиотеки. Вся квартира была в подарочных изданиях классики. Биологическая купила когда‐то, во времена «больших денег», кучу книг – для красоты. Золотые обрезы, обложки из натуральной кожи. Книги пахли зверем и деревом. Свободой. Лесом.
Может, дело правда было в книжках – другие дети не понимали, как со мной играть. Им становилось скучно, тяжело, сложно. Им становилось не по себе – очевидно, не всем нравятся истории про борьбу с ведьмой-людоедкой или охоту на призраков. Детям хотелось играть в привычное, скучное, понятное. Без побочек в виде ночных кошмаров.
Мне было плевать. Либо игра по моим правилам, либо никак. Одиночество не пугало, скорее – наоборот.
В детском саду воспитательница постоянно вызывала к себе биологическую.
– Ваша дочь – не ребенок, а зверенок!
– Кусается, толкается, ничем никогда не делится!
– Нужно показать ее специалисту – девочка совсем не умеет дружить!
Биологическая плакала – «Почему ты не можешь быть нормальным ребенком, как все, Катенька?», – а я смеялась. Я не могла иначе. Плакать я все равно не