Читать «Просто конец света» онлайн

задача, как думаешь?

Хочется сказать старику, что это звучит глупо. Что и я, и Рик, и Кера – каждый из нас умеет любить. Зачем этому учиться? Разве любовь – не встроенная функция человеческого сердца?

Но ничего сказать не успеваю – за спиной скрипит калитка.

Крысолов готовит «особый чай». Кера задумчиво вертит нож с волчьей пастью на рукоятке, говорит, что случайно взяла на днях, а Рик не заметил.

– Наиграюсь и отдам ему, расслабься, – хохочет.

– Кстати, о Рике. Где он, интересно?

– Забыла сказать. Его не будет – встретила по дороге, сказал, что у него проблемы дома. Что‐то с биологической, – Кера смотрит прямо в глаза, не поймешь, врет или нет. – Если бы я хотела соврать, придумала бы что‐нибудь поумнее, – будто читает мои мысли, усмехается.

Крысолов смотрит на меня:

– «Особый чай» уже готов, девочка, он не может ждать вечно. Будете переходить или нет?

Переход – как понарошковая смерть, как яд: если пить в малых дозах, то организм привыкает, – но есть столько других «если»… Когда идешь на ту сторону, знаешь: всегда что‐то может пойти не так. Всегда есть вероятность, что понарошковая смерть превратится в настоящую. А какая она, настоящая, есть ли после нее та сторона, да и вообще хоть что‐нибудь – не знает никто. Даже Крысолов.

Из настоящей смерти не возвращаются.

Вот почему мы обещали друг другу всегда переходить только втроем. Каждый из нас – страховка для остальных, скорее психологическая, чем реальная, – но это уже немало. Рик знал, что мы отправимся на ту сторону сегодня. И впервые не пришел. Вернее, впервые отказался приходить.

Что случилось?

Переходить без него или нет?

Кера улыбается мне – так, как умеет только она. Говорит, что мы переходили на ту сторону много раз, мы большие девочки, справимся вдвоем. Родной голос усыпляет тревогу, расходится теплом по телу, заставляет верить, что все будет хорошо.

– Решено: идем вдвоем, – киваю. В конце концов, Рик сам решил не приходить.

Крысолов разливает «особый чай» по кружкам. Кера сжимает мою руку:

– Просто расслабься, ясно? Я с тобой, а значит, все будет хорошо.

Улыбаюсь ей – и выпиваю «особый чай» залпом, чтобы не передумать.

изумрудный огонь

окутывает облаком

изумрудный огонь

не обжигает

не делает больно

не пугает

наоборот

изумрудный огонь

изумрудная нежность

изумрудная сахарная пудра

искрится

тает на коже

покрывает собой

каждый сантиметр тела

у изумрудного огня

нет жала

зато есть имя

Кера

Кера

Кера

огонь скажет

остановить сердце

остановлю

скажет умереть

умру

шепнет исчезнуть

исчезну

исчезну

исчезну

изумрудный огонь говорит

не бойся

избавься от себя

избавься от всего

что не я

что не мы

кожа истончается

кожа слезает

рассыпается в пыль

мускулы

мясо

кости

расщепляются на атомы

расщепляются светом

расщепляются

в свет

теперь и я

и изумрудный огонь

свет

мы свет

мы свет

мсвет

Кто‐то гладит по волосам, шепчет «просыпайся» и «а ты смешная, когда спишь», серебристо посмеивается прямо надо мной, кто‐то абстрактный превращается в конкретную, земную-неземную Керу, когда я наконец открываю глаза. Мы все еще в Гнезде, мы все еще у старого дуба. Впрочем, мы – уже не мы. Нас разделяют наши тела, кровь, лимфа, тикающий у каждой из нас в груди счетчик. Кукушка-кукушка, сколько мне осталось, как сказал бы Крысолов.

– Вот видишь: мы перешли вдвоем, и мир не рухнул, – говорит Кера.

– Хочу быть взрослым и просветленным и сказать, что меня совсем не задевает, когда односмертники тайком ходят на ту сторону. Но увы.

Мы с Керой оборачиваемся одновременно. Рик стоит у входа в Гнездо, руки скрещены на груди, глаза – лед и металл.

– У тебя раздвоение личности? Ты сам сказал, что не придешь, – рывком поднимаюсь на ноги. Рик усмехается:

– Забавно: я ничего не говорил. А вот еще кое-что забавное, – поворачивается к Кере. – Не ты ли сказала, что мы сегодня собираемся на два часа позже обычного? Ты в курсе, что врать нехорошо?

Сердце стучит все злее и громче. Керу трясет от смеха, в глазах – нехороший огонек, в пальцах посверкивает нож с волчьей пастью на рукоятке.

– Ты еще и воровка. Блеск, – медленно говорит Рик.

– Нужно быть внимательнее, а то в следующий раз потеряешь любимую игрушку навсегда, – отвечает Кера.

– Что за бред? Мы что, детсадовцы? – скучающим голосом интересуется Рик.

Глаза Керы горят все ярче и яростнее. Рик не улыбается, а скалится в улыбке. Я хорошо знаю это выражение лица. Оно означает «долго терпел, но больше не намерен» или «кто не спрятался, я не виноват».

Чувствую себя максимально беспомощной – как в детстве, когда биологическая и папа ссорились, а мне хотелось исчезнуть, лишь бы не слышать, не знать, не видеть. Но я не маленькая, больше – нет. Я должна что‐то сделать.

– Так. Вы оба ведете себя как кретины. Чувство, что вам по пять лет. Кер, отдай ему нож, и расходитесь в разные стороны ринга, – стараюсь говорить жестко и спокойно, но голос предает, дрожит и срывается.

Ни Кера, ни Рик даже не поворачивают головы. Будто в их взаимной ненависти не осталось места больше ни для кого и ни для чего, даже для меня.

– Ну давай, – тихо говорит Рик. – Мы же оба знаем, что́ ты хочешь сделать.

Черт.

– Да ну? И что же это? – Кера презрительно вздергивает подбородок.

– Просто признайся, что тебе слабо́, вот и всё, – Рик улыбается все шире, все ядовитее. – Это нормально.

Что‐то дергается на лице Керы, и оно становится пугающе некрасивым:

– Не слабо́.

Нож летит в сторону Рика, вспыхивает льдом, искрится каждой царапиной, целится прямо в хозяина, угадай, куда попадет – в грудь, в ногу, в руку, в бедро, угадай, угадай, угадай, всего одна попытка, давай же, давай. Колючий холод расползается в груди, крик перерастает в хрип, звериное полурычание-полувой. Неужели я вообще способна издавать такие звуки?

Нож со свистом втыкается в землю в нескольких сантиметрах от ног Рика.

Трясет, трясет, трясет – чувство, что у меня озноб. Рик вытаскивает нож, вытирает как ни в чем не бывало, Кера хохочет, а я дрожу все сильнее. Зубы стучат так, будто на улице – мороз. На самом деле я задыхаюсь от жары.

С каждым разом Кера и Рик ссорятся все сильнее. Заочно, через меня, или вживую в Гнезде, смотрят друг на друга так, будто еще чуть-чуть – и один из них убьет другого. А я не хочу больше никогда и никого терять.

Внутри – огонь.