Читать «52 упрямые женщины. Ученые, которые изменили мир» онлайн

способное вызвать рост тонкой короны из отростков нейронов.

Сначала это открытие показалось эффектной, но малополезной мелочью, но по мере обнаружения все новых и новых факторов роста новая область исследования расцвела. Выяснилось, что факторы роста нервов влияют на всё – от прогрессирования дегенеративных заболеваний до успеха пересадки кожи для защиты поврежденного позвоночника.

В 1986 г. они с Коэном получили Нобелевскую премию по физиологии за свою работу.

Награждение превратило Леви-Монтальчини в итальянскую знаменитость. (Она вернулась в Италию в 1961 г. на работу с частичной занятостью.) Спустя годы Рита отвечала на звонки по работе из автомобиля «лотус» с шофером, колеся по окрестностям. Леви-Монтальчини была удостоена Национальной научной медали США, стала пожизненным сенатором Итальянской Республики. «Как только вы перестаете работать, – говорила Рита, – то умираете»[146]. В жемчужном ожерелье, на высоких каблуках и с брошью на лацкане лабораторного халата она работала до 103 лет.

Розалинд Франклин

1920–1958

генетик

Разговор о жизни и работе Розалинд Франклин часто вращается вокруг одного безответного вопроса: если бы она не умерла от рака яичников в тридцать семь лет, то разделила бы Нобелевскую премию 1962 г. с Джеймсом Уотсоном и Фрэнсисом Криком? Ответ: скорее всего, нет.

В бестселлере «Двойная спираль»[147], рассказывающем о том, как Уотсон, Крик и Франклин открыли ДНК, образ Розалинд представляет собой безжалостную карикатуру[148]. Она там «Рози» (Франклин не нравилось, когда ее так называли), и «если бы она обращала хоть чуточку внимания на свои туалеты, то могла бы стать очень привлекательной»[149]. Рози, резкая и неуживчивая, работать с которой было кошмаром для всех. Рози, которую невозможно было всерьез считать конкурентом в погоне за пониманием структуры ДНК.

Поскольку она умерла за десять лет до выхода в свет «Двойной спирали», то не могла постоять за себя. «Это была „гнусная книга”»[150], – вспоминала генетик, Нобелевский лауреат Барбара Мак-Клинток. Другой генетик, Роберт Синсхаймер, назвал изображение Уотсоном Франклин «невероятно низким, искаженным и жестоким, продиктованным инфантильной неуверенностью в себе»[151]. Энн Сэйр, подруга и биограф Франклин, жаловалась, что Уотсон «бездушно лишил Розалинд личности».

Нарисованный Уотсоном портрет Франклин лишь усугублялся следующим благородным признанием: Рози, «конечно, не давала нам этих данных [о конфигурации сахарофосфатного остова в молекуле ДНК]»[152]. Вот оно – признание, прячущееся среди глав, полных злорадства. Когда другие потянули за показавшийся кончик нити, стал открываться истинный портрет Франклин. Уотсон мог считать, что с ней довольно неприятно работать, но его опыт никоим образом не был универсальным. Она была конкурентом – и намного опережала Уотсона и Крика на большей части пути к открытию ДНК. Пара соперников просто не сделала бы свое открытие, если бы не данные, переданные из лаборатории Франклин в Королевском колледже Лондона Уотсону и Крику в Кембридж без ее ведома.

Что это были за данные? Во-первых, четкая фотография структуры ДНК, которую сумела сделать Франклин. Во-вторых, внутренний отчет с результатами ее недавней работы. Уотсон и Крик успели сделать некоторые шаги к пониманию структуры ДНК, но неправильно оценивали содержание воды и расположении сахарофосфатов. Без данных Франклин они не имели бы решающих элементов пазла. Есть мнение, что Франклин со временем пришла бы к тому же выводу, что Уотсон и Крик: спираль, пары оснований, направление сахарофосфатных цепочек, если бы ее работу не позаимствовали.

«Всю свою жизнь Розалинд точно знала, куда идет», – вспоминала ее мать. Если что-то завладевало ее умом, то без остатка. Тетя описывала шестилетнюю Франклин как «пугающе умную»: «Она все время занималась арифметикой для собственного удовольствия и всегда все правильно решала»[153]. Франклин была очень точной, дотошной и гораздо лучше работала с данными, чем с умозрительными размышлениями.

Когда Розалинд училась в Кембридже, ее отец жаловался, что она относится к науке так, как должна была бы относиться к религии. Франклин была верна своим принципам. «Ты часто утверждаешь, что я выработала совершенно однобокий взгляд и на все смотрю с точки зрения науки, – ответила она в письме отцу. – Очевидно, на мой метод мышления повлияло изучение науки, иначе моя учеба была бы потерей времени и провалом. Наука и повседневная жизнь не могут и не должны быть разделены»[154].

Как она могла бы помочь стране во Второй мировой войне, раз отец этого требует? Разумеется, с помощью науки! Окончив в 1941 г. Кембридж и получив место исследовательницы, Франклин стала ежедневно ездить на велосипеде через территорию, являвшуюся одной из основных целей для воздушных налетов, к месту работы в Британской ассоциации изучения использования угля. Задачей Розалинд было установить, почему одни сорта угля пропускают газообразные вещества и воду, а другие более эффективно этому препятствуют. (Каменный уголь использовался в противогазах, и в военное время это было важное исследование.) К двадцати шести годам Франклин опубликовала пять статей о свойствах этого материала. Диссертация, посвященная «твердым органическим коллоидам, в частности углю и связанным с ним веществам»[155], принесла ей степень доктора. Ее исследования 1940-х гг. в дальнейшем способствовали изобретению углеволокна.

После войны друг рекомендовал Розалинд на место специалиста по физической химии в Париже, снова в проект по изучению угля. Три года, проведенные за границей, были, пожалуй, самыми счастливыми для нее. Она нашла друзей, свободно говорила по-французски и чувствовала себя комфортно, как никогда на родине. В тридцать лет Франклин вернулась в Великобританию, поскольку считала, что в Лондоне ее карьера будет успешнее.

По возвращении она стала работать в Королевском колледже в Лондоне. Там Розалинд подключилась к исследованию ДНК, начатому междисциплинарной командой и отложенному почти на год. Целью было узнать молекулярную структуру ДНК. Для этого Франклин выравнивала волокна ДНК, соединяла их в пучки и облучала тщательно подготовленные образцы рентгеновскими лучами при влажности 75 и 95 %. При 95 % молекулы вытягивались; это состояние Франклин назвала B-формой ДНК. Изображения ДНК в этом состоянии выглядели как цепочки Х, то оказывающиеся в фокусе, то выпадающие из него, – это свидетельствовало о спиралевидной структуре ДНК, хотя Розалинд еще об этом не знала.

В Королевском колледже Франклин не имела официальных соавторов. Самым очевидным выбором был бы Морис Уилкинс, работавший там же, но в начале знакомства он неверно понял положение Розалинд, и коллеги стали противниками. Для Розалинд это имело негативные последствия: Уилкинс, жалуясь Уотсону на сослуживицу, без разрешения показал ее великолепную В-форму работавшему в Кембридже американцу.

Эта фотография, сделанная Франклин, стала настоящим откровением для Уотсона, работавшего с мутными картинками месива из форм ДНК, подготовленных при разной влажности. Четкое изображение образца ДНК, подготовленного при высокой