Читать «52 упрямые женщины. Ученые, которые изменили мир» онлайн

с пациента на сиделку ознаменовало революционный сдвиг в отношении к уходу за больными.

Путем наблюдения и статистического анализа данных Найтингейл составила план подготовки сестер милосердия, впервые позволивший дать им должное обучение. Программа была ярко представлена в 1860 г. в новейшем учебном заведении – Школе сестринского дела Найтингейл при лондонской больнице Святого Фомы, созданной на частные пожертвования. Найтингейл нездоровилось, и она не смогла присутствовать на церемонии открытия.

Борясь за то, чтобы улучшить здоровье других, Найтингейл вынуждена была вести все более домашний образ жизни, пытаясь сохранить собственное. Несколько десятилетий она страдала от болезни, которую современные историки считают бруцеллезом. К этому времени она уже редко покидала свою комнату.

Из-за плохого самочувствия Флоренс Найтингейл пришлось оставить публичную деятельность, но работать она не перестала, наоборот, сосредоточилась на статистических исследованиях, позволявших достоверно определить нужды пациентов. Чем полнее знания, тем эффективнее могли быть усилия Найтингейл. Она также вела активную переписку. К концу жизни Найтингейл писала письма по двенадцать часов в день, чтобы быть на связи со статистиками, подругами и участницами возглавляемых ею инициатив в Индии и Австралии. Если ее спрашивали, из какого материала нужно делать стены больницы, Найтингейл, прежде чем дать ответ, изучала тринадцать страниц тонкостей о гипсовом цементе. Поскольку переписка была для нее основным способом общения, Найтингейл мастерски овладела этим искусством и всегда оставалась на связи, неизменно внимательная и чуткая к своим адресатам.

Флоренс было очень неуютно из-за того, что она при жизни превратилась во всемирную знаменитость. В центре внимания, считала самая знаменитая медсестра в мире, должен быть пациент. Хотя она давно рассталась со своей лампой, та продолжала освещать ее путь.

Софья Ковалевская

1850–1891

математик

Софья Ковалевская (урожден. Корвин-Круковская) считала, что путать математику с арифметикой можно лишь по незнанию. Арифметика всего лишь куча «сухих и бесплодных» цифр, которые можно умножать и делить. Математика – мир элегантных возможностей, «требующий крайней степени воображения». Полноценно заниматься математикой означает поднимать ее на уровень искусства сродни поэзии: «Поэт должен видеть глубже других людей, так же как и математик».

Умение глубоко смотреть в цифры Софья приобрела в очень раннем возрасте. Когда Ковалевская была ребенком, ее отец, только что вышедший в отставку российский военный, перевез семью в сельское имение вблизи литовской границы. Это был большой дом у озера возле леса, вдали от больших городов. Они заказали обои из Санкт-Петербурга, чтобы освежить интерьер, но, когда заказ прибыл, обнаружилось, что его неправильно рассчитали. Для детской обоев не хватило. Отец Софьи нашел недорогое подручное решение. Он оклеил стены комнаты литографическими страницами лекций по дифференциальному и интегральному счислению, курс которого прослушал молодым офицером. Если бывает событие, пробуждающее воображение и заставляющее человека всю дальнейшую жизнь без устали следовать за своей страстью, то для Ковалевской это оно и было. Гувернантка не могла вытащить девочку из комнаты с рядами уравнений. «Кончилось тем, что я часами стояла у стены, читая и перечитывая написанное»[250]. Софья была слишком мала, чтобы понимать смысл этих значков, но она все равно пыталась.

Большую часть детства Ковалевской ее образование не поспевало за ее любопытством. Отец не был поборником идеи «просвещенных женщин»[251]. Соответственно, формальное образование Софьи было фрагментарным. «Мне хронически не хватало книг», – писала она в автобиографии[252]. Ковалевская пробиралась в родительскую библиотеку и поглощала запрещенные иностранные романы и русские журналы, громоздившиеся на столах и кушетках. «Как вдруг, вот оно, сокровище, только руку протяни! Кто бы устоял?»

У приезжавших погостить дядюшек она выпытывала истории про математику и естественные науки. Из их рассказов Софья узнала, как образуется коралловый риф, почему математические асимптоты никогда не коснутся кривой, стремящейся к ним, и в чем заключается древнегреческая задача о квадратуре круга. «Смысла этих понятий я, конечно, еще не могла уразуметь, но они воздействовали на мое воображение, утверждая во мне благоговейное отношение к математике, возвышенной и таинственной науке, открывающей перед посвященными новый мир чудес, недоступный простым смертным»[253].

Ковалевская «проглотила» стянутую тайком книгу по алгебре, скрываясь от глаз гувернантки. Когда сосед, профессор физики, завез написанный им учебник в подарок ее отцу, том загадочным образом оказался в собственности дочери. В следующий визит профессора Ковалевская завела с ним разговор об оптике – не самая простая тема. Профессор не стремился обсуждать с ней материал, который она едва ли могла понять. Софья была очень юной и к тому же женщиной. Однако ее объяснение синуса заставило его передумать.

Поскольку Ковалевская была самоучкой, в ее образовании были пробелы. Например, глава об оптике представляла для нее трудности, потому что ей не хватало базовых знаний тригонометрии, которые прояснили бы смысл синуса. А без синуса было никак не обойтись! Тогда она начала экспериментировать с его смыслом. Когда Софья изложила свой вывод профессору, тот был потрясен. Она пришла к понятию синуса тем же путем, которым исторически шла математика.

Профессор обратился к отцу Софьи, сравнив большое дарование с талантом знаменитого французского математика Паскаля. Ей было необходимо серьезное академическое образование.

Отец в конце концов сдался, но в России возможности Ковалевской быстро уперлись в непробиваемый потолок. Единственный шанс на дальнейшее профессиональное развитие мог выпасть ей за границей. Но как туда попасть? Будучи незамужней, она была прикована к дому, обязанная подчиняться отцу. Выйдя замуж, должна была бы подстроиться под жизненный план мужа. Для Софьи и ее старшей сестры Анны не годился ни один из этих вариантов. Софья нашла третий. Она заключила фиктивный брак.

Ее муж, Владимир Ковалевский, был участником радикальной политической группы, добивавшейся женского равноправия в сфере образования. Когда 18-летняя Софья вышла за него замуж, они с сестрой получили возможность уехать из России благодаря новообретенному законному, но платоническому покровителю.

Первую остановку Ковалевская сделала в немецком Гейдельберге. (Ее муж отправился в другой город изучать геологию.) Приехав, она узнала, что в здешний университет запрещено зачислять женщин. Впрочем, молодая математик хорошо научилась использовать свою научную интуицию как средство убеждения сомневающихся. Скоро Софья получила разрешение посещать лекции неофициально. Ее соученица Юлия Лермонтова, ставшая первой русской женщиной, получившей докторскую степень по химии, вспоминала, какое впечатление произвела Ковалевская: «Софья сразу же привлекла внимание педагогов своими необычайными математическими способностями. Профессора были в восторге от одаренной студентки и называли ее выдающимся феноменом. Слухи о невероятной русской распространились по маленькому городку, и люди часто останавливались на улицах, чтобы на нее поглазеть»[254].

Затем Ковалевская отправилась в Берлин, где уговорила математика Карла Вейерштрасса, которым глубоко восхищалась, давать ей индивидуальные уроки.