Читать «Легионы Рима от Мария до Цезаря» онлайн

на эти, казалось бы, убедительные аргументы, мы не можем утверждать, что реформа легионной организации была проведена уже в конце III в. до н. э. Напротив, существуют вполне очевидные указания на то, что на протяжении всего следующего столетия манипулы оставались базовым подотрядом легиона. Еще в 108 г. до н. э. в сражении на реке Мутуле Метелл выстроил армию в соответствии со старой манипулярной диспозицией. «Он, — пишет Саллюстий, — на правом фланге, ближайшем к врагу, установил в три линии воинов, включая резерв, между манипулами расставил пращников и лучников, всю конницу разместил на флангах»[8]. После того как большая часть дня уже прошла, а исход боя оставался неясным, Метелл перестроил войска, чтобы атаковать возвышенность, которую занимал противник: он «собрал солдат воедино, восстановил боевой строй и поставил четыре когорты легионеров против вражеской пехоты»[9].

Приведенные выше примеры позволяют сделать вывод, что вплоть до конца II в. до н. э. когорты были временными объединениями мани-пулов. При этом неизвестно, были ли легионеры надлежащим образом обучены для совершения всех необходимых перестроений, или же такие формирования создавались по случаю, в зависимости от складывавшихся обстоятельств.

Не вызывает сомнений, что когортный легион I в. до н. э. — прямой наследник первых маневренных когорт, которые появились во время Второй Пунической войны. Но переход от манипулярного построения к когортному представлял собой достаточно медленный процесс: он продолжался на протяжении всего II в. до н. э., а возможно, и много дольше. Определенно можно утверждать лишь то, что в галльской кампании Цезаря, начатой в 58 г. до н. э., когорты совершенно заместили манипулы в качестве основополагающего тактического и оперативного подразделения легиона.

Второй аспект проблемы связан с побудительными мотивами трансформации легионной организации. В действительности замена мани-пулов когортами выглядит на первый взгляд совершенно неожиданной. Несмотря на некоторые крупные поражения в прошлом, понесенные в борьбе с фалангой, манипулярный легион доказал свое превосходство над последней чередой блистательных побед. Их итогом стали завоевание Карфагена, Македонии и Греции, а также разгром армий Антиоха III Великого (223–187 гг. до н. э.) — сильнейшего в военном отношении из эллинистических монархов своего времени. Получается, что манипул был поглощен когортой лишь после того, как одержал победу над всеми своими противниками, по крайней мере теми, которых мог противопоставить ему цивилизованный мир.

Если допустить, что римская военная наука развивалась аналогично современным концепциям, то римляне должны были бы и при поздней Республике сохранять неизменным свой победоносный манипулярный легион. Задуматься о необходимости его реформирования они могли бы только после крупных военных неудач, постигших их в войнах с Пирром или Ганнибалом.

Трансформация манипулярного построения в когортное

Но римляне были народом весьма консервативным и не легко принимали перемены. Они не стали спешить с внесением каких-то существенных корректив в легионную организацию и оказались исторически правы. И тем не менее манипул как тактическая единица не умер естественной смертью: кто-то должен был его убить.

Очевидно, неслучайно первые упоминания о когортах встречаются в источниках при описании тех сражений, где римлянам приходится бороться с испанскими племенами. На поле боя испанцы были особенно опасны в индивидуальных столкновениях и в этом отношении не уступали лучшим бойцам античного мира[10]. Всякий раз, когда недостаточно обученные или находившиеся под посредственным руководством легионы вступали в бой с подобным противником, они несли потери намного более тяжелые, чем в любой из заморских войн, которые вела Республика. Поэтому римским военачальникам принципиально важно было сделать так, чтобы их солдаты получили возможность во время тяжелейшего рукопашного противостояния действовать в наилучших условиях. Достичь этого можно было благодаря чрезвычайной гибкости и адаптивности организации легиона.

Представляется вполне правдоподобным, что именно Сципион Африканский первый пришел к идее создания компактного подразделения, воплощавшего собой промежуточной вариант между легионом и манипулом. Когорта была образована из трех манипулов, которые в эшелонах гастатов, принципов и триариев носили один и тот же порядковый номер. Такой блок, с одной стороны, обеспечивал требовавшуюся сплоченность и силу удара, а с другой — значительную мобильность и автономию использования.

Необходимость противостоять особым формациям или лучшему индивидуальному оружию врага, требование развертывать подразделение наполовину автономное — менее уязвимое, чем манипулы для действий герильи, и одновременно не столь медлительное и громоздкое, как легионы — определенно представляются весомыми аргументами, оправдывающими появление когорты на особом испанском театре военных действий — горном и труднопроходимом.

Впрочем, эта фундаментальная инновация, как кажется, довольно долго использовалась только для достижения специфических целей и вплоть до конца II в. до н. э., не получив повсеместного использования, применялась исключительно против иберов[11].

Страшные поражения, понесенные римлянами от кимвров и тевтонов, потребовали мобилизации всех сил государства и поспешного проведения в армии преобразований, которые считались уместными в сложившейся трудной ситуации: литературная традиция сообщает о новшествах в обучении легионеров и попытках улучшить их вооружение. Что касается когорт, то Марию и его военачальникам ничего не приходилось изобретать, поскольку с тактической точки зрения когорты показали свою устойчивость в борьбе с противником не менее опасным, чем германцы. Возможно, что после победы над кимврами и тевтонами когорты продолжали считаться образованиями временными, ситуативными, не вносившими радикальных перемен в легионную организацию. Такой взгляд, очевидно, сохранялся и после того, как манипулы повсеместно перестали играть роль самостоятельных тактических единиц. Поэтому неслучайно мы не можем сказать ничего определенного относительно командира когорты[12]. Вероятно, эти функции были возложены на старшего центуриона подразделения[13]. Следует также отметить тот факт, что даже в период принципата центурии и центурионы продолжали называться на основе той позиции, которую они занимали в старом манипулярном построении; нам неизвестно, чтобы в эпоху Империи солдаты почитали гения (genius)[14] легионной когорты, в то время как ими почитались гении центурии, легиона или профессиональной группы (центурионов, знаменосцев).

Логично будет предположить, что такой опытный и не боящийся новшеств полководец, как Марий, увидел в когорте прекрасное средство для того, чтобы помериться силами с германским клином. Последний представлял собой построение очень плотное и глубокое, нацеленное на то, чтобы решить исход столкновения одним решительным ударом. Сражение при Араузионе — крупнейшее в истории римской армии поражение, понесенное ею от германцев, — наглядно показало уязвимость привычной римской тактики в сложившихся условиях. Марий, очевидно, понял, что традиционное расположение манипулов с широкими интервалами между ними не обеспечивало легионному построению такую прочность, чтобы оно могло оказать адекватное сопротивление новой угрозе. Поэтому он, как в свое время Сципион, решил перейти к боевому порядку более компактному и в то же время более гибкому, образованному подразделениями, способными автономно принимать инициативу, атакуя единственное слабое место