Читать «Разбуди меня в Сеуле» онлайн

отцовской половине – саранче было тихо. Непривычно. Обычно в выходные дни мужскую часть их богатого ханока заполняли гости – старые друзья и товарищи отца по службе. Вся жизнь протекала в этой части. Сейчас же в ней жизни не было. Все, что от нее осталось, незримо существовало на женской половине – аранче. Там уже несколько дней у кровати Каюн сидела мать. Минсу разрешили заходить в комнату сестры несколько раз в день, чтобы проведать ее.

В аранче несколько раз в день заходил и отец. С самого понедельника он не был на службе и проводил почти все время в садане – комнате почитания умерших родителей. Там он просил предков дать его младшей дочери сил для выздоровления или принять ее в свои небесные объятия: ведь смерть – всего лишь продолжение жизни.

Минсу тихо толкнула низкую деревянную дверь в комнату матери и шагнула внутрь. Рисовая бумага под ее голыми ступнями еле слышно скрипнула, и мать сразу обернулась. Минсу не видела мать всего несколько часов с обеда, но та показалась ей постаревшей на десять лет. Минсу ритуально поклонилась. Потом медленно подошла к кровати сестры, стараясь ступать как можно тише.

Каюн лежала на циновке, укрытая до шеи шелковым покрывалом. Глаза ее были закрыты, а кожа, освещенная яркой свечой, казалась белой, как снег. Ее веки, казалось, не двигались, но кожа будто дышала. Это все еще было лицо живого человека.

– Мама… – Минсу не хотела ничего говорить матери, которой и без того было тяжело, но сейчас не могла сдержаться. – Ты думаешь, Каюн поправится?

Мать вздохнула. Подняла глаза к небольшому квадратному окошку и беззвучно зашептала молитву.

– Доктор сказал, мы должны верить, Минсу… Все в руках небесного владыки, надо уповать на его милость к нашей девочке…

Минсу заметила горечь и обиду в глазах матери. Она поняла, что мать не верит врачу и думает, что ее младшая дочь умрет. Минсу вновь захлестнули обида и ярость.

– Каюн выздоровеет, мама! Все равно выздоровеет! – громким шепотом произнесла она.

Мать сделала сердитый жест рукой: у постели больной не следовало громко говорить. Сейчас они должны были слушать голос небесного владыки и предков, чтобы помочь Каюн.

Минсу перевела взгляд на окно. Прослойка из рисовой бумаги пропускала свежий осенний ветер и возвещала о начале самого красивого и приятного времени года. Если бы Каюн была здорова, сестры играли бы сейчас во внутреннем дворе, а мать строгим голосом просила бы их вести себя потише, чтобы не мешать гостям отца…

Вдруг Минсу почудилось, что за окном проскользнула тень. Темная фигура замерла на секунду прямо напротив нее, а потом скользнула вбок и исчезла из виду. Минсу прищурилась – вдруг тень снова появится в поле зрения? Но силуэт словно испарился. Минсу перевела взгляд на мать. Та склонилась над кроватью своего больного ребенка, снова став глухой и слепой к окружающему миру. Тогда Минсу тихо поднялась с колен, поклонилась материнской спине и, пятясь крохотными шажками, вышла на улицу.

Спустившись с деревянного крыльца, она сразу направилась в глубину прямоугольного внутреннего двора – туда, куда убежала тень. Посмотрела по сторонам. Танцующее пламя продолжало гонять темноту, рисуя замысловатые фигуры на стенах. Минсу с детства не боялась темноты. Но та тень не появилась из-за игры света и тьмы, она была существом – существом из иного мира!

Повинуясь внезапному порыву, Минсу обернулась. От западной стены ханока отделилась женская фигура. В сумраке она выглядела темно-серой, но Минсу знала, что и в свете огня она останется такой же блеклой, потому что в мире живых цвета у нее нет. Минсу не испугалась. Она привыкла прислушиваться к своим ощущениям, которые не обманывали ее. И сейчас внутренний голос сказал ей, что бояться нечего.

Фигура была невысокой, из чего Минсу сделала вывод, что перед ней – ребенок. Самой Минсу недавно исполнилось четырнадцать, она скоро собиралась выйти замуж и поэтому считала себя совсем взрослой. Она вопросительно посмотрела на серую девочку в пышном ханбоке. В ответ тень качнулась, как от ветра качаются кроны деревьев, и неожиданно звонким и живым голосом заговорила:

– Минсу, я знала, что ты выйдешь ко мне! Ты всегда слышала меня сердцем, даже когда не знала, кто я. Наверное, внутренне ты была готова к нашей встрече.

– Тхеджагви! – сразу догадалась Минсу и опустила глаза, чтобы не показать слез.

В ее семье чтили девочку-прорицательницу, покровительницу болеющих девочек и женщин, дарующую им свет. Но Минсу была уже достаточно взрослой, чтобы знать, что не всегда свет доставался им в этой, земной жизни.

– Ты верно догадалась, Минсу… – печально сказала Тхеджагви. – Каюн уйдет… и тебе придется прожить всю твою долгую земную жизнь без сестры, оплакивая ее и помогая родителям… Но не спеши отчаиваться! Ведь верно же говорят: «Чего не желаешь себе, того не делай другим». Я горевала, когда прозрела конец вашей текущей земной истории: слишком крепкая нить связывает ваши судьбы, вы очень близки и не должны были так быстро расстаться…

Минсу не могла больше казаться сильной. Ноги не держали ее. Она опустилась прямо на холодную бугристую землю и закрыла лицо руками. Слезы беззвучно текли на шелковый подол юбки, и она не пыталась их сдерживать.

– Постой же! – В звонком голосе Тхеджагви послышались нотки раздражения. – Ты была избрана, потому что сильна духом и мыслишь дальше, чем на десять чоков вперед, и, значит, способна выйти за пределы своего текущего земного горизонта. Ты сможешь понять и поверить!

Тень Тхеджагви подвинулась ближе к Минсу и оказалась под светом факела, но цвета своего не изменила.

– Я упросила небесного владыку соединить вас в следующей жизни! – Детский голос зазвенел радостью. – Ты должна быть довольна, Минсу! Такой шанс даруется не каждому! Вы с Каюн встретитесь снова, спустя, может быть, сто или двести лет, и сможете узнать друг друга в любом обличье! Вы еще будете вместе, Минсу!

Звонкий детский голос умолк, и до Минсу донесся свист ветра в высоких травах. Она подняла голову. Тхеджагви исчезла, оставив вместо себя зеленый росток молодой сакуры под желтым светом ночного факела.

Каюн скоро уйдет. Минсу снова села на землю, поджав под себя ноги, и беззвучно заплакала.

Эпизод 21. Вероника. Точка отсчета

С похорон мамы мы с отцом вернулись около двух часов дня. Было непривычно тепло для октября, но меня била дрожь, как будто я все еще стою в зале для прощания в холодном и уродливом московском морге. И почему прощание должно проходить в таком омерзительном месте?