Читать «Личный паноптикум. Приключения Руднева» онлайн

следствия или же, напротив, полностью ломали картину дознания. Эта его въедливость и дотошность, дополнявшиеся несговорчивым ворчливым характером, нравились в сыскном далеко не всем, но большинство глубоко уважали и восхищались порядочностью и профессионализмом доктора Дягелева.

C Терентьевым у Филиппа Ивановича отношения были особые. Анатолий Витальевич работал исключительно с Дягелевым и мнение его считал истиной в последней инстанции. Со своей стороны ворчливый доктор тоже крайне уважал Терентьева, но это ничуть не мешало ему постоянно язвить и брюзжать в адрес надворного советника. Эти двое и вообще довольно часто ударялись в бурные споры, доходившие иной раз до ссор, но при этом оставались не просто сослуживцами, но и друзьями. Терентьев был вхож в дом Дягелева. Его обожали супруга Филиппа Ивановича – исключительно мягкая, умная и приветливая женщина – и три очаровательные дочери доктора, из которых две старшие были уже замужем за молодыми талантливыми врачами.

В Первой Градской Дягелев преподавал в фельдшерской школе, обучая слушателей обрабатывать раны, накладывать швы, фиксировать переломы и вправлять вывихи. К этому его привлек главврач больницы Сергей Федорович Дерюжинский, университетский товарищ Дягелева, один из тех, кто так и не смог принять уход Филиппа Ивановича из хирургии, и не теряющий надежду переманить строптивого доктора из мертвецкой обратно в операционную залу.

Ждать Филиппа Ивановича пришлось с четверть часа, в течение которой Терентьев раздраженно мерил шагами холл больницы, Руднев рисовал какого-то замысловатого геральдического зверя в своем блокноте, Белецкий, скрестив на груди руки, неподвижно подпирал колонну, а примостившийся в углу на скамье Савушкин изо всех сил пытался не уснуть. В холле резко пахло карболкой, но было прохладно, и это возможное отдохновение от июньского зноя примиряло всех, кроме неуемного Анатолия Витальевича, с вынужденным ожиданием.

Наконец Дягелев явился и первым делом отчитал Савушкина за недостаточно аккуратное, на взгляд Филиппа Ивановича, ведение записей и за две какие-то там описки в протоколе. Исчерпав запас упреков в адрес младшего делопроизводителя, доктор переключился на его начальника:

– Анатолий Витальевич, вы обещались поддержать мое ходатайство о выделении мне дополнительного помощника, а составленная мною бумага, как мне стало известно из достоверного источника, все на вашем столе лежит. Коли вам недосуг, так на себя и пеняйте! Я вам не Шива многорукий! Как, по-вашему, я при наличии единственного ассистента за два дня с восемнадцатью трупами должен управиться? Да еще при такой-то жаре!

Терентьев, к тому времени умаявшийся ожиданием, выслушивать ворчание Дягелева был не готов, хотя и впрямь чувствовал за собой вину в том, что напрочь позабыл про докторское ходатайство.

– Филипп Иванович, если вам так времени не достает, вы уж его на отвлеченные разговоры не тратьте, к делу переходите, – ощетинился он в ответ. – Мне, как вы понимаете, из восемнадцати покойников преимущественно новопреставленные интересны. Что вы можете сказать про убиенного Аверьяна Стасова?

Дягелев оскорбленно насупился, но упреки прекратил и отчитался по вскрытию.

– Modus operandi (лат. образ действия) идентичен прошлому убийству, – заявил он. – Жертва задушена. Тело убрано. По следам на шее могу предположить, что убивал один и тот же человек. Совпадают и размер руки, и характер захвата. Срез ногтей тоже схожий. Интересен тот факт, что у нищего тщательно вымыты и подстрижены волосы. Я думаю, это было сделано, когда Аверьян Стасов был еще жив-здоров, поскольку сделать такое с мертвым довольно сложно. Еще одна странность – содержимое желудка. Незадолго до смерти ваш блаженный откушал шоколад и печенье. Не самый характерный рацион на паперти.

Слушая рассказ о последней трапезе убиенного, Савелий Галактионович понял, что еще не до конца закалился духом и отчаянно пожалел о съеденной на завтрак черствой краюхе, однако, собрав волю в кулак, продолжил записывать за Филиппом Ивановичем слово в слово.

– Вы предполагаете, что убийца, прежде чем убить, обихаживал жертву: мыл, стриг, угощал? – спросил Терентьев.

– Строить гипотезы – это ваша задача, Анатолий Витальевич, – отрезал Дягелев. – Я оперирую фактами. Но, уж раз вы спросили, должен заметить, что и мыть, и кормить Аверьяна мог кто угодно, не обязательно убийца.

– Строить гипотезы, значит, мне, а критиковать – вам, – проворчал Терентьев и спросил. – Есть еще что-нибудь значимое?

– Нет, – ответил доктор. – Остальное, по сути, совпадает с моим первым заключением.

– А что насчет вина? – перехватил инициативу Руднев. – Я передавал вам бутылку для анализа.

– Отменное вино! – Дягелев одобрительно поцокал языком. – Я бы не отказался себя таким побаловать. Да и для здоровья полезно…

– Доктор, им женщину чуть не отравили, – напомнил Дмитрий Николаевич.

– Вздор, молодой человек! – безапелляционно возразил Филипп Иванович. – Им можно было бы отравиться, лишь потребив чрезмерное количество. Попросту говоря, упиться вусмерть.

– Хотите сказать, никаких посторонних веществ в бутылке вы не обнаружили? – настойчиво переспросил Руднев.

– Не обнаружил, – подтвердил Дягелев.

– Значит, мадмуазель Флору одурманили не вином, а чем-то еще, – заключил Белецкий.

– Вы вечно не даете мне досказать, господин Белецкий! – возмутился Филипп Иванович. – Если позволите, я закончу. Нет, ее опоили именно вином.

Все, за исключением Савушкина, который, боясь доктора пуще чумы, и так не смел в его присутствии раскрывать рта, прикусили языки, сдерживая язвительные замечания и нетерпеливые вопросы. Удовлетворенный проявленным слушателями смирением Филипп Иванович милостиво объяснил.

– В бутылке никаких примесей не было, но вот на салфетке, которую вы, Дмитрий Николаевич, мне также передали, было изрядное количество барбитала. Не смертельное, но в сочетании c alcohol достаточное, чтобы объятия Морфея оказались исключительно крепкими.

– Как такое может быть? – спросил Терентьев. – Вы же, Дмитрий Николаевич, говорили, что сами наливали ей вино…

– Подождите, Анатолий Витальевич! – перебил Руднев. – Это-то я знаю, как объяснить. У меня другой вопрос. Прежде чем уснуть, Флора будто бы впала в транс и начала прорицать. Возможно ли такое после выпитого барбитала?

Дягелев задумался.

– В принципе, – сказал он наконец, – такой эффект вполне мог быть. Во-первых, если ваша пифия злоупотребляет этим снотворным, у нее могло развиться привыкание, сопровождающееся побочными эффектами. В частности, иногда вместо угнетающего эффекта барбитал начинает, напротив, вызывать возбуждение. Во-вторых, вы говорили, что состояние предсказательницы и на сеансе выглядело как транс. Готов предположить, что она употребляет какие-то стимулирующие вещества, например малые дозы экстракта красавки. В этом случае взаимодействие двух препаратов предсказать нельзя. Скажу лишь, что вашей Флоре очень повезло, что ее вообще откачали.

Уже в экипаже Терентьев снова повторил Рудневу свой вопрос:

– Так как же, по-вашему, вышло, что в бокале был барбитал, а в бутылке, из которой вы наливали вино, барбитала не оказалось?

– Этому может быть только одно объяснение, Анатолий Витальевич, – ответил Руднев. – Я наливал из другой бутылки, а после ее заменили. И этот