Читать «Безликий» онлайн

опрятная старушка в ветхом платье несмело переступила порог вслед за своим провожатым. В тепле заведения мертвенно-бледный, синюшный оттенок ее лица начал мало-помалу розоветь.

Женщину била крупная дрожь — казалось, она пытается вытряхнуть из себя въевшуюся в кости стужу, жадно впитывая разлитый в воздухе жар. Опустившись на стул, она просидела так добрую минуту, прежде чем наконец-то смогла унять дрожь.

— Заказывайте всё, что душе угодно. Это гонорар за интервью, — озвучил Клейн вместо Майка.

Дождавшись ободряющего кивка репортера, старушка с достоинством попросила порцию тостов, немного дешевого сливочного масла и чашку кофе, после чего с легкой, виноватой улыбкой пояснила:

— Я слышала, что после долгой голодовки набрасываться на жирную пищу смертельно опасно.

«Сколько такта и безупречного самоконтроля… На типичную бродяжку не похожа ни на йоту…» — беззвучно поразился Клейн.

Пока несли заказ, Майк как бы невзначай начал разговор:

— Не соизволите ли поведать, как вы оказались на улице?

В глазах старушки мелькнула тень воспоминаний, и она горько усмехнулась:

— Мой супруг торговал зерном, в основном скупая урожай у местных фермеров. Но стоило властям отменить «Хлебные законы», как мы в одночасье пошли по миру.

— Годы брали свое, и этот удар окончательно его подкосил. Здоровье посыпалось как карточный домик, и вскоре он скончался.

— А сын… Мой замечательный, талантливый мальчик, всегда помогавший отцу в делах, попросту не выдержал подобного краха. Одной безлунной ночью он бросился в воды Тассока.

— Первая попытка обернулась неудачей. Его вытащили и упекли под суд. Полицейские и судьи не скрывали своего раздражения, считая, что он лишь попусту транжирит их драгоценное время.

— «Уж если взялся кончать с собой, так делай это тихо и наверняка, не обременяя уважаемых людей»… Полагаю, именно это вертелось у них на языке, просто вслух такое не скажешь.

— Моего мальчика бросили за решетку. И там он повторил попытку. На этот раз осечки не вышло.

Старушка вела рассказ с пугающим спокойствием, словно пересказывала сюжет чужого романа, а не собственную растоптанную жизнь.

Но Клейн, сам не понимая отчего, ощутил, как сердце болезненно сжимается от глубокой, леденящей тоски.

«Нет скорби страшнее, чем омертвевшая душа…» — внезапно всплыла в его памяти поговорка из прошлой жизни.

В этом мире самоубийство считалось не только тягчайшим грехом перед ортодоксальными Церквями, но и уголовным преступлением, караемым по всей строгости закона.

И Клейн прекрасно понимал подоплеку таких запретов. Во-первых, отчаявшиеся бедолаги частенько топились, а неупокоенный утопленник имел все шансы переродиться в злобного водяного духа. А во-вторых, в моменты сведения счетов с жизнью людей захлестывали столь темные, извращенные эмоции, что сам акт суицида уподоблялся кровавому «жертвоприношению», способному найти отклик у кошмарных, сокрытых во мраке сущностей.

В результате мертвая плоть или вещи вокруг покойника пропитывались скверной, неся в себе смертоносные проклятия.

Та самая кукла, приносящая несчастья, запертая за вратами Чаниса в Тингене, появилась на свет именно по такому, донельзя мрачному сценарию.

Поэтому семь великих Церквей, опираясь на догматы, наложили строжайшее табу на суицид, а королевский двор послушно подкрепил это соответствующими законами.

Хотя Клейну весь этот официоз казался откровенно нелепым: неужто человек, решивший залезть в петлю, испугается судебного иска или тюремной камеры?

Майк проворно строчил в блокноте. Он уже приоткрыл было рот, чтобы задать следующий вопрос, как подоспевший хозяин заведения водрузил на стол поднос с едой.

— Утолите для начала голод, а беседу продолжим чуть позже, — репортер кивнул на тарелку с тостами.

— Благодарю, — старушка принялась откусывать пищу крошечными, аккуратными кусочками, вновь демонстрируя безупречное воспитание.

Заказ был весьма скромным, так что с завтраком она разделалась быстро.

С явным сожалением проглотив последние капли кофе, женщина потерла виски и умоляюще произнесла:

— Вы не позволите мне немного вздремнуть перед тем, как мы продолжим? На улице было так невыносимо холодно…

— Разумеется, отдыхайте, — без малейших колебаний разрешил Майк.

Рассыпавшись в благодарностях, старушка свернулась клубочком прямо на жестком стуле и мгновенно провалилась в сон.

Майк тем временем обернулся к их первому собеседнику:

— Сдается мне, вы знаете эти края как свои пять пальцев. Не согласитесь ли стать нашим проводником? Скажем, за три суля в день? Прошу простить мою бестактность, я так и не узнал вашего имени.

Мужчина торопливо замахал руками:

— Что вы, что вы, это слишком щедро! Я в доках спину надрываю, и то порой дай бог один суль за смену выходит.

— А звать меня можете просто старым Колером.

— В таком случае сойдемся на двух сулях. И это честная плата за ваш труд, — безапелляционно отрезал Майк.

Понаблюдав за этим весьма комичным торгом в обратную сторону, Клейн высморкался в бумажную салфетку и уже собрался было попросить добавки кофе, как вдруг интуиция резанула тревожным предчувствием, и он резко повернул голову к спящей старушке.

Ее лицо, лишь недавно порозовевшее от горячего напитка, вновь залила пугающая, свинцовая бледность. И цвета ауры, и эмоциональный фон растаяли без следа, уступив место абсолютной пустоте.

— … — Клейн вскочил на ноги и, повинуясь страшной догадке, поднес пальцы к лицу женщины.

Под недоуменными взглядами Майка и Колера он глухо, с тяжелым сердцем констатировал:

— Она мертва.

Майк лишь безмолвно хватал ртом воздух, так и не найдя слов. Колер же трижды коснулся груди и горько усмехнулся:

— Я так и знал, что долго ей не протянуть…

— Здесь, в Восточном районе, подобное творится каждый божий день.

— Но она хотя бы ушла на сытый желудок и в тепле. Уповаю лишь на то… хех, уповаю, что и мой финал окажется столь же милосердным.

Выдержав тягостную паузу, Клейн произнес:

— Колер, сбегай за полицией.

— Сделаю, — бывший бродяга вновь трижды осенил себя знамением и выбежал из кофейни.

Хозяин заведения бросил равнодушный взгляд в их сторону, но так и остался стоять за стойкой, словно смерть клиентки была делом абсолютно житейским и не стоящим его внимания.

Спустя какое-то время на пороге вырос констебль. Облаченный в форму в черно-белую клетку, с короткой дубинкой в руке и револьвером на поясе, он неспешным шагом приблизился к столику.

Мельком оглядев остывающее тело старушки и ограничившись парочкой дежурных вопросов к Майку и Клейну, коп лениво отмахнулся:

— Ладно, дело ясное. Дождитесь, пока труповозка заберет тело, и можете быть свободны.

— И это всё⁈ — ошарашенно выпалил Майк.

Репортер явно был бесконечно далек от суровых реалий Восточного района.

Полисмен пренебрежительно фыркнул:

— Да