Читать «Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук» онлайн

на некоторое время, то вода, проходящая сквозь поры и проникающая во внутренность шарика, будет годная для питья. Воск в этом случае как некоторое сито отделяет воду от солоноватого и землистого вещества.

От этого-то вещества морская вода становится гуще и тяжелее обыкновенной; нельзя сомневаться, что она гуще и тяжелее, ибо суда, которые с трудом держатся в реках по причине груза, выйдя в море, оказываются нагруженными как следует для хорошего плавания.

Не от соприкосновения ли с землею морская вода получает такое свойство? Ничего не бывало, ибо в таком случае и реки, протекающие по земле, должны бы быть солеными; они действительно таковы в известной степени, но бесконечно меньше против моря. «Необходимо, – говорит Аристотель, – чтобы воды, составляющие море, первоначально были в соприкосновении с поверхностями пережженными, превращенными в пепел. Только зола могла придать морю такую степень солености».

Если это и гипотеза, то она не лишена правдоподобности; она вполне согласуется с настоящими данными геологии насчет первично-раскаленного состояния земного шара.

Аристотель знал, что вода, выделяемая морем при испарении, не увлекает соли, которою была насыщена; и кажется, что в его время искали способа, и, быть может, он сам занимался этим, как превратить морскую воду в пресную; ибо он говорит положительно: «Мы говорим по опыту, что эта вода, испаряясь, делается годной для питья и остается таковою, снова сгущаясь».

Испарение, стало быть, имело бы следствием все больше и больше увеличение солености моря, если б притекающие в него дождевые и речные воды не представляли противовеса такому действию. Таким образом, количество и качество морских вод остается в одном и том же состоянии, что, впрочем, не препятствует тому, чтобы отношения морей к материкам не изменялись порой внезапным и сильным образом, пример чего имеем в потопах, о которых память сохранилась в истории и предании; но чаще изменения эти происходят медленно и нечувствительно вследствие груд земли и песку, которые наносятся водою.

Именно подобное, говорит Аристотель, произошло в Египте. Вся почва этой страны, кажется, есть не что иное, как нанос Нила.

Аристотель переходит затем к собственно метеорам. Он говорит о ветрах и устанавливает некоторую аналогию между ними и течениями воды. Ветры, говорит он, не исходят из пещеры, как воображали поэты, равно как течения воды не порождаются одним определенным хранилищем, но те и другие образуются мало-помалу.

Вот какова, по его мнению, теория их образования: из земли под влиянием солнца, исходят два рода паров: сухие и влажные; влажные производят воду, которая, нисходя на землю, образует реки; сухие суть начало и причина ветров.

Итак, ветры, по мнению Аристотеля, суть следствие некоторого испарения земли; это-то испарение, по его словам, и образует тело ветра. Это ошибочно; но верно то, что солнце производит действие, обусловливающее образование этого явления, и Аристотель отлично понимал это.

В трактате о метеорологии не полагается рассуждений о землетрясениях. Аристотель, однако, говорит о них с подробностью вслед за ветрами, и именно потому, что приписывает явление землетрясения действию подземного ветра; и в этом, следует заметить, он недалек от истины.

Земля, говорит он, сама по себе суха; но так как она вследствие дождей принимает много влажности и нагревается солнцем и огнем, заключающимся внутри ее, то в ней, как вовне, так и внутри, образуется много дыхания, или ветра.

Часто эти пары свободно исходят, но случается иногда, что они возвращаются в земные полости и скопляются в них, и тогда-то, желая освободиться, они сильно потрясают почву. Иногда сжатый воздух, побеждая препятствия, прорывает земную кору, подымает ее и отделяется сквозь трещины в сопровождении множества воды, дыма и пламени, как доказывают примеры, приведенные в Метеорологии.

Такова на этот счет теория Аристотеля.

Если мы поставим новейшее выражение газ вместо древнего дыхание, то современной науке придется немногое изменить в этой теории, тем более что Аристотель, как и новейшие ученые, принимает содействие центрального огня в образовании паров, причиняющих эти ужасные сотрясения.

В эпоху, когда не имелось никакого понятия об электричестве, нельзя было дать более удовлетворительного объяснения грома и молнии. Объяснение замечательно для того времени. Гром есть выделение воздуха, который с треском разбивается о плотность облаков, и молния есть горение таким образом возмущенного воздуха. Трудно было сказать что-либо лучшее.

Что касается радуги, пасолнцев (ложных и боковых солнц) и кругов вокруг Солнца, то Аристотель прямо относит эти явления к их истинной причине, преломлению света. Они суть, говорит он, не что иное, как преломление. Разница единственно зависит от того, каким образом произошло отражение, и от тел, дающих свет, то есть Солнце ли это или другое светящее тело.

Он весьма справедливо замечает, что влажность воздуха есть причина более сильных преломлений. Так, когда облако сгустилось в дождевые капельки, и солнце, не будучи слишком высоко над горизонтом, светит напротив облака, то каждая водяная капелька преломляет и разделяет свет, и тогда появляется блестящая и окрашенная дуга, которую мы называем радугой.

То же явление происходит, как заметил Аристотель, когда солнце светит косвенно на пену, подымаемую веслами гребцов, или на воду каскада и фонтана, и наш философ приводит геометрическую причину сечения круга в этом случае и подкрепляет свое рассуждение чертежом.

Он упоминает также о лунных радугах, более бледных и более редких, чем солнечные, и которых только две он видел в продолжение более пятидесяти лет, а также о побочных радугах с обратным чередованием цветов.

Что касается цветов, составляющих ленту радуги, то Аристотель принимает только три, хотя признает, что можно различить и другие оттенки. «Все, – говорит он, – совершается здесь тремя, как в большинстве других вещей. Эти три основные цвета суть: красный, зеленый и фиолетовый… Если желтый, – прибавляет он, – также показывается, то это вследствие близости других цветов».

Мы отличаем теперь в солнечном спектре семь цветов: красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый; но для нас существует также только три основных и элементарных цвета, именно: красный, желтый и голубой, потому что, соединяя их попарно, получим все другие оттенки.

Так как пасолнца и круги вокруг солнца суть явления того же порядка, что радуга, равным образом зависящие от преломления света водяными парами, находящимися в воздухе, то Аристотель, подробно говоря о радуге, менее распространяется о первых, но все сказанное им вообще основано на хороших наблюдениях».

Гробница Аристотеля на острове Эвбея

Трактат О мире, который Бартелеми Сент-Илер признает апокрифическим, самым естественным образом связан с метеорологией. Он состоит из четырех книг и представляет истую космогонию, которая неверна, но в