Читать «Дипломат. Игры компромиссов 4» онлайн

отказался, выходила в тихий двор, и в ней стояла мертвая тишина. Пуговкин с лету плюхнулся на кровать. Пуховая перина под ним приятно просела. Он упал на спину и, раскинув руки, застыл в позе морской звезды. Савелий Петрович был доволен. Для того чтобы заснуть, ему требовалась полнейшая тишина, но признаваться в этом старшему товарищу не стоило. Поэтому он поступил по классической схеме: выбрав спальню первым, Савелий Петрович нарушил субординацию. Наблюдения за временным шефом позволили ему сделать вывод, что Геннадий Иванович не потерпит подобных вольностей. Так оно и вышло.

Пока Пуговкин блаженствовал на пуховой перине, Шмаков тяжело топал по квартире. Судя по звукам, Геннадий Иванович безуспешно пытался совладать с немецкой инженерией, стараясь наглухо закрыть окна, чтобы хоть как-то заглушить какофонию вечернего города. Наконец за стеной что-то глухо стукнуло, и воцарилась относительная тишина.

Пуговкин посмотрел на часы: стоило поторопиться, посольское начальство уже полчаса ждало их во дворе. Выходило неудобно, все-таки не мальчики, а целый посол с резидентом. Савелий Петрович энергично вскочил, отряхнулся, поправил узел на галстуке и вышел в гостиную. Шмаков угрюмо сидел за круглым обеденным столом, не включая света.

— Опаздываете, товарищ Пуговкин, — едко заметил он.

Савелий Петрович хотел было оправдаться, но потом решил, что этого делать не стоит.

— Идем? — только и смог сказать он.

Молча они спустились к выходу, где их уже давно поджидали Истомин и Кузнецов. Рядом, поджав губы, стояла Анна Никаноровна Бурая. На ней был строгий синий костюм с белым кантом по лацкану и симпатичные чехословацкие туфли из коричневой кожи, выделанной под крокодила. Чуть выступая за край, на них поблескивали прямоугольные золотые пряжки.

— Как устроились, товарищи? — с подчеркнутым радушием осведомился Кузнецов, гася сигарету о край чугунной урны. — Анна Никаноровна вот удовлетворена своими условиями.

Его цепкий взгляд мгновенно зафиксировал и недовольный вид Шмакова, и подозрительно радостное лицо Пуговкина.

— Нормально устроились, товарищ Кузнецов, — сквозь зубы процедил Шмаков, вытаскивая из кармана пачку «Примы». — По-спартански. Но партийному человеку излишества ни к чему. Шумновато, правда.

— К сожалению, не все в наших руках. Пока не можем похвастаться собственным посольским городком, поэтому приходится довольствоваться арендованным жильем, — миролюбиво заметил Истомин.

— Учтем, Геннадий Иванович, обязательно учтем и примем меры, — произнес Кузнецов. — Когда в следующий раз приедете к нам с инспекцией.

— Ну это вы, Игорь Прокопьевич, погорячились. Боюсь, следующего раза не будет, — многозначительно заявил Шмаков.

— «Нам не дано предугадать…» — отшутился Истомин. — Товарищи, предлагаю пройтись до ресторана пешком. Здесь недалеко. Не стоит зазря гонять казенный транспорт.

* * *

Тяжелая дубовая дверь ресторана «Gasthof zum Adler» — «Постоялый двор у Орла» — распахнулась перед нашей компанией. Внутри царил тот особый, бюргерский уют, который не менялся столетиями: темные деревянные панели с филенками на стенах, начищенная до блеска медная утварь, камин, облицованный старинным темно-зеленым кафелем с грациозными оленями на нем, домотканая полосатая дорожка, отполированные тысячами локтей дубовые столы и дубовые лавки с мягкими подушками по периметру.

Администратор радушно приветствовал гостей.

— Господин Кузнецов, добро пожаловать в «Gasthof zum Adler». Как вы и бронировали, столик около камина ждет вас, — мужчина с бакенбардами указал рукой в глубину зала. — Пройдемте, пожалуйста, за мной.

Игорь Прокопьевич и без слов понимал, что место произвело впечатление. Он специально выбрал типичный немецкий гастхаус, хотел избежать универсального европейского стиля, который все больше входил в моду. Краем глаза резидент видел, как Савелий Петрович старается запомнить мельчайшие детали — скорее всего, рассчитывает воспроизвести увиденное дома, если появится такая возможность. «Все-таки наши комсомольцы жадные до жизни, до всего нового», — с одобрением подумал Кузнецов.

Геннадий Иванович делал вид, что ему вся эта экзотика абсолютно неинтересна, но и он был впечатлен. Кузнецов отметил, с каким выражением лица Шмаков приложил ладонь к подточенной временем и жучками дубовой панели. Его строгое лицо на мгновение посветлело и потеплело.

Анна Никаноровна явно переживала культурный шок от обилия красивых и дорогостоящих деталей. Игорь Прокопьевич вполне наглядно представил, как работает ее внутренняя электронно-вычислительная машинка.

— Прошу, товарищи, располагайтесь, — Истомин мягким жестом пригласил членов партийной комиссии занять места за столом. — Здесь подают отличный традиционный вестфальский ужин. Никаких излишеств, все очень достойно и, главное, вкусно.

Когда принесли меню, Истомин не сдержался и обратил внимание гостей на то, что в следующем году ресторану исполняется триста лет.

— Меню у них, конечно, на… на немецком, — проворчал Геннадий Иванович, брезгливо прикоснувшись указательным пальцем к тисненой кожаной папке. — Ты, Савелий, давай, переведи, чего тут у них попроще есть. Картошка с мясом имеется?

— Имеется, Геннадий Иванович, — университетских знаний немецкого Пуговкину хватило, чтобы быстро разобраться. — Вот, пожалуйста: тушеная свинина по-вестфальски с разварным картофелем и квашеной капустой.

— Традиционная немецкая крестьянская еда, — заметил Истомин.

— И что, они подают в ресторанах крестьянскую еду за такие деньги? — ужаснулась Бурая.

— Так, Анна Никаноровна, все от земли вышли: и мы, и они, и французы, и все остальные, — философски заметил Кузнецов.

Видно было, что Анне Никаноровне требовалось время, чтобы осмыслить услышанное.

— Вот, если хотите, можно заказать картофельные драники с тушеной капустой, — продолжал резидент.

— Ну, драники я и сама могу, если что…

— Тогда попробуйте рейнскую форель, не пожалеете, — подсказал Истомин.

— А я возьму себе драники, хочу, чтобы Анна Никаноровна попробовала кусочек и сравнила, похожи ли они на наши, — сделал свой выбор Кузнецов. — А вы, Савелий Петрович?

Савелий Петрович Пуговкин замялся на долю секунды. Его комсомольский азарт и тайное желание приобщиться к неизведанному требовали заказать что-то подчеркнуто сложное, такое, чего точно не подавали в столовой ЦК. Он быстро пробежал глазами по готическому шрифту немецкого меню.

— А я, пожалуй, рискну, — с легким щегольством произнес Пуговкин, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. — Возьму Westfälischer Pfefferpotthast.

— О, традиционное вестфальское жаркое из говядины с каперсами, лимоном и большим количеством перца, — оценил Истомин. — У вас отличный вкус, Савелий Петрович. Но имейте в виду, блюдо острое.

— Предлагаю по бокальчику хорошего местного пива, а для Анны Никаноровны немного прохладного рислинга, — продолжил Кузнецов.

Спорить никто не стал.

Разговор потихоньку перешел в плоскость реальных проблем.

— Вот смотрю я на все это великолепие и думаю, — промокая накрахмаленной салфеткой пивную пену с губ, с обличительным пафосом заметил Шмаков. — Это ж и Ледниковы начинали с таких вот походов по ресторанам. И к чему это в итоге привело, товарищи?

— Если уж быть до конца откровенным, — Кузнецов принял вызов на себя. — Юрий Антонович не жаловал общепит. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

— И о чем ты говоришь? — в обычной своей манере, сразу переходя на «ты»,