Читать «Что такое Барселона» онлайн

уже тем непреклонным католиком, каким он и вошел в историю, и сложно было поверить, что когда-то этот человек проектировал прачечные для анархосиндикатов.

В Гражданскую войну Мила и Сежимон вынуждены были бежать, а здание перешло во владение Республиканского правительства Каталонии. После победы Франко и унификации Испании Ла Педрера много раз переходила из рук в руки, пока в 1986 году здание не выкупил главный банк региона Caixa de Catalunya. В доме, как и задумывалось Гауди, жили люди, снимая помещения в аренду по бессрочным контрактам; банк Каталонии, став владельцем, принял решение уважить эти контракты, и основная масса жильцов осталась в своих квартирах. Все жильцы Ла Педреры получили право жить в здании до своей смерти, без права передачи договора детям, родственникам и кому бы то ни было еще. Сейчас в здании жилыми остаются три квартиры; попасть в них жильцы могут через отдельный, недоступный туристам лифт.

В апреле 2017 года я сходила в гости к одной из последних жительниц Ла Педреры по заданию московского журнала «Афиша», для которого я сделала об увиденном репортаж. Моей героиней была Кармен Бургос-Боск, блистательная светская дама середины XX века, жена адвоката, завсегдатайша оперы Лисеу. В день нашего знакомства ей было 87 лет.

Квартира, в которой жила Кармен Бургос-Боск, действительно очень красивая: огромные окна в каждой комнате, большие балконы, оригинальная лепнина дизайна Гауди, красивая антикварная мебель. Но визит в целом оставил во мне скорее грустное впечатление – это была история женщины, чья жизнь целиком осталась в прошлом. «Я всегда была очень счастлива, когда мы жили здесь с мужем» – эту фразу за время моего визита Кармен повторила не менее пяти раз. Она вообще не говорила о настоящем, все ее истории были радостными восклицаниями о событиях полувековой давности. Госпожа Бургос-Боск изъяснялась короткими, похожими на детские фразами – сильная речевая афазия почти лишила ее возможности говорить. «У нас была дочка. К нам приходили гости! Они приходили обедать, ужинать с нами. У нас был консьерж. Мы знали всех своих соседей, всех, кто здесь живет. Все жили в тишине, в спокойствии. Когда мы выходили из дома, внизу у подъезда нас ждал автомобиль. Заезд был с улицы Провенса, и выезжали мы прямо на Пасео-де-Грасия! Швейцарских комнат в Ла-Педрере тоже было две. Это был семейный дом. Я всех знала!»

Голос Кармен Бургос-Боск был резким и лающим, казалось, что она грубо кричит на тебя, но на самом деле это был лишь результат ее болезни, по-другому из-за афазии жительница дома Мила говорит просто не могла. В реальности моему визиту она была рада – было видно, что родившейся еще до Гражданской войны женщине скучно одной. Развеселившись, она попыталась поговорить со мной по-английски (все то же: «Когда муж был жив, мы жили блистательно и ездили на пикники»). Из больших шкафов она достала семейные альбомы и показала снимки мужа, себя, красивых платьев. Ностальгия по-прежнему правила всем. Госпожа Бургос-Боск пожаловалась, что аренда нынче очень большая – 2000€ в месяц – и для того, чтобы закрывать счета, она вынуждена распродавать антикварную мебель.

По меркам Барселоны-2017 жилье Кармен, конечно, было совсем не дорогим – в одном из известнейших зданий города, всемирной туристической достопримечательности, площадью больше 300 квадратных метров! Анфилады комнат в ее квартире не прекращались, одна перетекала в другую: вот гостиная, вот гардеробная, вот комнаты прислуги. В Барселоне-2017 две тысячи евро – это была цена за трехкомнатную квартиру с приличным ремонтом в приличном районе. Реальная рыночная цена старинной квартиры Бургос-Боск приближалась бы к десяти тысячам евро ежемесячно. Но ничего из этого не волновало хозяйку, ведь она, в конце концов, и не жила в Барселоне-2017, она продолжала жить в Барселоне шестидесятых, когда ей было всего лишь тридцать, и муж был жив, и они ездили в оперу. Ставни знаменитых больших окон Ла Педреры Кармен Бургос-Боск держала закрытыми, чтобы прямой солнечный свет не портил антикварную мебель. И в получившемся полумраке перед ней восставали картины из прошлого, блистательные призраки давно умерших людей и идей.

К Кармен Бургос-Боск я сходила в гости очень вовремя: буквально через пару месяцев каталонская светская дама прошлого века была вынуждена съехать из дома Мила. Ей не хватало денег и здоровья: отказывали суставы, с каждым днем вставать было все тяжелее, жить одной было невозможно, равно как и платить аренду. В Ла Педрере стало на одного человека меньше. В оставшихся квартирах обитают люди помоложе: бывшей соседке Кармен Бургос-Боск, юристке, всего шестьдесять, и ее профессиональная деятельность находится в самом разгаре. Другие двое жильцов предпочитают хранить информацию о себе в тайне. Они – последние обитатели дома Гауди; их контракты на аренду пожизненные, и съехать они могут только по собственному желанию, как это сделала госпожа Боек. Тем не менее история Педреры как жилого дома закончится вместе с ними.

Концом эпохи это здание было и для самого Гауди – череда серьезных конфликтов с заказчиками достаточно сильно разозлила архитектора, и он ушел, даже не доведя до конца знаменитую крышу. Как обычно это бывает с Гауди, точно не известно, как именно должна была выглядеть крыша в законченном варианте: возможно, архитектор планировал декорировать своими знаменитыми trencadfs все объемные элементы. Скорее всего, два внутренних патио должны были быть застеклены сверху, об этом свидетельствует, во-первых, застекленная крыша патио дома Бальо, во-вторых, тот факт, что красивейшая роспись в пастельных тонах на стенах большого патио Педреры была выполнена в технологии для внутренних помещений. Сейчас она почти вся утеряна – ее просто смыло дождем. Сложно поверить, что Антони Гауди допустил бы ошибку такого масштаба; намного более вероятным кажется, что он просто ушел, не проследив за застеклением, а хозяева решили сэкономить и оставили как есть.

После скандального завершения работы над Педрерой – зданием, не понятым публикой, презираемым владельцами, плохо оплаченным и лишенным Богородицы на крыше, – Антони Гауди зарекся работать на частных заказчиков. И свое слово архитектор сдержал: после 1911 года в его жизни осталось только два проекта, парк Гуэль и Саграда Фамилия. Парк, о котором я немного уже говорила выше, был его совместным детищем с Эузеби Гуэлем, фантазийным оазисом для близких по духу интеллектуалов. А вот Саграда Фамилия – это был проект целиком и полностью Гауди, работа, в которой архитектор не останавливался ни перед какими ограничениями и условностями и попытался действительно выразить в архитектуре все, что у него было, сделать максимально совершенный и искренний дар Богу, в которого он безоговорочно верил.