Читать «Королевская кровь-14. Часть 2» онлайн

на стихийном рынке в одном из городков на два военных пайка. Жителей занятых городков и так кормили, а Ровент был готов расплатиться деньгами или работой. Но тем, кто пережил голод, любой запас еды был нужнее.

Ровент сам по возможности уходил охотиться, как и другие берманы, поэтому пайки у него копились — и он иногда вот так выменивал на них что-то или отдавал в общий котел.

Спустя пару часов показались внизу ратуша и красные кирпичные домики городка, в котором остановилась Лариди. Близко клубилась грозовая туча, под которой стояла темная завеса дождя, и раскаты грома проникали в кабину. Как бы было хорошо побегать медведем под дождем, почесать бока о сосны в лесу…

Ровент хлопнул себя по спорья́ну, кошельку из кожи, который берманы носили поверх гъёлхта, ибо карманов национальный наряд не предусматривал: там и лежал платок. А затем направил листолет вниз, к свободному месту на площади (та была заставлена военными машинами и полевыми кухнями, у которых толпились солдаты и местные жители) шагах в сотне от ратуши. Где еще могла быть Церсия, как не там?

Серенитка, окликнутая им, подтвердила, что подполковник Лариди — внутри. Но он и сам ее видел уже в окно второго этажа, о чем-то разговаривавшей с невидимым собеседником. Ровент ускорился, когда Церсия, словно почуяв его, глянула в окно, замерла с нечитаемым взглядом, не отреагировав на его поднятый в приветствии кулак, а затем, что-то коротко сказав собеседнику, исчезла из проема. Наверняка пошла его встречать.

Сердце Ровента наполнилось теплом, и он, лавируя меж машин, крепко пахнущих бензином и маслом, порохом и мокрой резиной, добрался до крыльца.

Дверь распахнулась. Вышла Лариди, и он снова обомлел, рассматривая ее строгое красивое лицо, сильные плечи и грудь, крепкую талию под кителем и круглые бедра. Моргнул, посмотрел в темные, словно грозовые глаза. Прокатился по небу гром, потемнело, упали первые капли.

— Церсия, — проговорил Ровент с нежностью и шагнул к ней. — Я тебе подарок принес, — и он вытащил из спорьяна платок, развернул его — яркие цвета почти засветились под серым небом. — Нравится?

Она помолчала, разглядывая подарок. Выглянул на минуту из-за порога пес тер-сели и Ровент, усмехнувшись, свистнул ему — но пес мотнул башкой и пропал в темноте.

— Красивый платок, — согласилась она, и что-то было в голосе тяжелое и недоброе. — Только я его не возьму, Ольрен Ровент. И видеть тебя больше не хочу. Не ходи ко мне больше.

Он как дурак, так и застыл с этим платком. Застыли и люди у машин, слышавшие диалог, и кто-то за спиной Лариди в темноте ратуши застыл.

Ярость и недоумение, всколыхнувшиеся мигом, едва не заставили его зарычать, схватить все-таки дурную женщину и уволочь в лес, чтобы там потребовать объяснений. Ему как щенку сопливому при всех отворот дает!

— Я хочу знать, почему, — прорычал он: клыки все же не удалось удержать, и они прорезались на секунду, но Лариди не испугалась, лишь губы сжала. Ровент опустил руку. Уголок платка мазнул по влажной брусчатке.

— Мне написали, что во время переворота ты захватил жену коменданта королевского замка, — Лариди стояла по-солдатски, заведя руки за спину, а голос был ровный, спокойный. — Беременную женщину. И угрожал коменданту, что будет она у тебя пленницей навсегда, если он не откроет ворота. Было такое, Ровент?

Вот когда думал, что уже искупил прошлое, а оно секирой прилетело тебе по голове.

— Я не причинил ей вреда, — ответил линдмор и поморщился: это прозвучало как оправдание.

— Причинил, — сухо ответила Лариди. — Я не могу быть с мужчиной, который может так поступить с женщиной. Это противно моей сути и будет предательством крови матушки-богини.

Он усмехнулся. Снова громыхнуло и с гулом упал на землю ливень, мгновенно промочив и Ровента, и Лариди.

— И ты, и я солдаты, — он старался говорить спокойно, — и убиваем без сомнений во имя победы и того, во что верим. У Бермонта должен был быть сильный король, а не чужачка-королева. Да, я думал, что стану королем, потому что моя кровь сильна, но я думал об этом исключительно потому, что считал короля уже мертвым, удерживаемым колдовством чужачки… да, я ошибался. И она доказала, что сильна и достойна, и теперь я служу ей как самый верный слуга. Но тогда я верил в то, что спасаю страну. Ты меня винишь за то, что я делал все ради того, во что верил? Всю жизнь с начала времен берманы воевали и уводили к себе в клан жен и детей тех, кого они победили. Такова наша традиция. Да, я ошибся в тот раз, тщеславие и нелюбовь к чужакам застили мне глаза. Мой король уже судил и наказал меня, и я искупил перед ним вину службой и кровью. С мужем той женщины я примирился и готовлю им виру. Разве этого недостаточно?

— Нет, — ответила она, и он едва расслышал ее сквозь дождь. — Недостаточно. Обидевший женщину однажды обидит и дважды. Уходи.

Лариди развернулась и ушла, хлопнув дверью, оставив Ровента под дождем. Он посмотрел на платок в своей руке, выпустил его и побрел к листолету под опасливыми и настороженными взглядами тех, кто слышал разговор.

С этого дня он как с цепи сорвался — и нужно было остановиться, но не мог. Ярость, гордость, тоска и чувство вины заставляли бродить ночами зверем, искать охонгов, чтобы хоть с ними схватиться, разорвать врага, себе кровь пустить, чтобы забыть «уходи», сказанное женщиной, которую он полюбил.

Он попросил у командующего Майлза отпуск на два дня — в голове свербела мысль, что нужно было все же раньше завершить дело примирения. И потому, убедившись, что без него в отряде обойдутся, Ровент долетел до Лаунвайта и оттуда ушел в свой линд.

* * *

Тарья Свенсен все в жизни принимала спокойно. Лишь трижды в жизни она испытывала сильные чувства — когда погиб ее муж, когда впервые за долгие годы мирной жизни в Белой обители она увидела на пороге своей кельи мужчину и им оказался Хиль Свенсен… и когда месяц спустя слышала, как бьется он в ворота, ждала, что он отступится, уйдет, а он все не уходил.

Даже когда ее сделали пленницей в собственном доме люди Ровента, она не впала в панику, а спокойно и с достоинством ждала, пока Хиль ее освободит. В том, что он сделает все, чтобы она оказалась на свободе, она не сомневалась: сделает или погибнет, а если уж погибнет, то всегда можно смиренно уехать в линд Ровент, а