Читать «Королевская кровь-14. Часть 2» онлайн

рассказывать об этом не могли — как печатью рты их закрывало.

Побаивались служащие, да что там — были в ужасе, от поднявшихся за дворцом загонов и прибывших туда с Виса-асхом и его сподвижниками сотен охонгов и около полутора десятков стрекоз. И пусть Вечный Ворон погрузил их в неподвижность — все равно страшно было.

Иномирян пока разместили в помещениях для гвардии, наемников стали после клятвы ставить в группы охранников. Ворон велел Виса-асху обдумать и решить, как на первое время расположить почти сорок тысяч сдавшихся и желающих служить Жрецу наемников с Блакории и Инляндии, что прибудут сюда через пару недель из Тафии. Выделил им он под полевой лагерь луг и лес в километре от дворца, сказал строиться, как умеют, как привычно им. А уж как смешать их с имеющейся армией Тидусса, сам Ворон решит. А еще сказал Жрец, что каждый, кто нарушит законы новой страны, будет казнен, и велел Виса-асху и командирам выучить новые законы, чтобы растолковать их для иномирян.

Угрозе казнью никто не удивился — это был привычный лорташцам язык силы.

Инсектоиды пробыли в загонах всего день — а вечером спустились к Жрецу снова божественные братья и сестра. И пошли они прямо к тварям Нижнего мира.

Серена с каждым из братьев поделилась тем знанием, что получила от поверженного противника. Знали они теперь обо всех страшных экспериментах, удачных и неудачных, что творили враги-вивисекторы, о том, как выводили они и последователей своих, получивших ментальные способности, и свое живое оружие, как делали его смертоносным и намеренно кровожадным. И теперь стояли боги перед загонами, рассматривая неподвижных инсектоидов.

— С того момента, как придумала я изменить их на пользу Туре, перебирала я, как лучше это сделать, — сказала Серена. — И вот сегодня придумала и сразу вас позвала. Вот что делать хочу, посмотрите, — богиня коснулась ближайшего инсектоида: под рукой ее стали переплетаться внутренности, перестраиваться, что-то уходить, что-то наращиваться. — Если перестроить на растительную пищу, то есть они будут не больше лошади, а работать смогут так же.

Страшные челюсти становились меньше, сращивались, как у саранчи, что питается только растительной пищей, жвалы становились короче, уходили пилы-зубья, нарастали вместо них ребристые плоские выросты: ствол бамбука такие перемелят, ветки перетрут, траву, но рвать мясо уже не смогут.

— Не нужно ли уменьшить этих тварей в размерах? — задумчиво прогудел Красный, рассматривая работу сестры и понимая, как и что делает она. — Иначе расплодятся и на Туре не прокормятся, или придется перенастраивать их на подпитку нашими стихиями, а это работа небыстрая. Можно доработать постепенно, но Корвину они уже через пару лет на Туне понадобятся как лесорубы и строители, прокладчики дорог и тягловая сила…

Богиня мягко качнула головой.

— Они и так в следующем поколении станут мельче из-за отсутствия божественной силы своих создателей. Тха-охонги станут размером со слона, а охонги — с осла. Стрекозы — смогут поднять максимум двух людей. Значит, и питания им понадобится меньше. Пусть и растительного.

— Позволишь мне, сестра? — вступил Зеленый, и тоже коснулся инсектоида. — Нужно все же ограничить их в плодовитости, иначе они выжрут всю зелень на Туне. Темному брату это ни к чему. Да и нам тоже — если уберем не только кровожадность, но и многочисленность приплода, то станут они хорошим подспорьем и нашим фермерам. Иначе как избавляться от лишних инсектоидов? На мясо они плохо годятся, разве что ради хитина разводить. А фермерам они будут полезны: вон как в Инляндии споро землю вспахали, любо-дорого посмотреть. Сделаю так, что теперь размножаться самка сможет лишь раз в три года и приносить не больше десяти инсектоидов, — сказал Зеленый. — А то, что яйца откладывать они могут не более трех раз, и так в их природе есть.

— Хорошая мысль, — почти пропел Желтый, разглядывая изменяемого охонга. Под взглядом и рукой его темный, буро-зеленоватый охонг засверкал зеленью и бронзой, как жук-бронзовка. — Что? — улыбнулся он выразительным взглядам братьев и сестры. — Это красиво. Заодно ему и привязанность к человеку увеличил. Чтобы даже случайно не мог задеть никого из людей.

— А я, пожалуй, еще укреплю их броню, — проговорил Красный. — Нравится мне, что из нее оружие можно делать. Я у Четери пробовал, отличный кинжал ему с той стороны подарили.

— Я добавлю ментальной восприимчивости, — погладил переливающегося бронзой инсектоида Жрец. — Чтобы любого человека они слушались, а не только потомков иномирян. И жизнь продлю до тридцати лет. Чтобы семье долго служили. Можно бы и дольше, но изнашиваться будут сильно.

Долго они так перестраивали первого подопытного охонга — и когда остановились, стал он куда изящнее и приземистее, и выглядел теперь не страшно, а деловито. А затем изменили всю остальную стаю. И стрекоз потом по тому же принципу изменили, и тха-охонгов.

— Спасибо вам, братья и сестра, — проговорил Ворон. — Все я запомнил. Не тратьте силы сами — сегодня ночью раскину я свои потоки, и каждого инсектоида, которого коснусь, изменю так, как придумали мы. А там уже люди придумают, что с ними делать. И войскам, что сейчас дерутся, какое облегчение будет! А врагу — удивление!

Глава 15

Инляндия-Блакория, середина июля — начало августа

Церсия Лариди казалась окружающим строгой и собранной, но на деле как серенитка ценила то, что ласкает органы чувств. Она спокойно носила сапоги и грубую военную форму, но любила тонкие мягкие ткани, ароматные чаи и вина, холодный виноград, взрывающийся вкусом на языке, музыку и танцы. На Маль-Серене говорили «каждому делу свой настрой», и на войне было неуместно рядиться в красочные платья из тончайшего льна или ждать от еды особого наслаждения.

Но накануне одна из жительниц занятого города в Блакории подарила подполковнику Церсиималенькую баночку свежего меда. Иномиряне отсюда ушли уж почти два месяца как, и жители постепенно возвращались к привычной жизни, восстанавливая то, что было сломано.

Обычно Лариди съедобные дары местных отдавала сначала виталисту, чтобы проверил на свежесть и безопасность (мало ли, вдруг кого-то из родных дарящего держат в плену иномиряне, и он ради свободы близкого согласился отравить военных), а затем распределяла среди офицеров. Виталист вчера заверил, что ничего вредного в меду нет. Лариди завтракала, баночка стояла на подоконнике столовой ратуши, определенной под временный штаб, золотясь янтарем в свете солнца, и серенитка не выдержала — встала прямо с ложкой, зачерпнула меду, сунула в рот и зажмурилась, с удовольствием ощущая, как лакомство окутывает язык теплым сладко-цветочным вкусом, как растекается тот по нёбу.

Она выдохнула и баночку закрыла.