Читать «Топить в огне бушующем печали. Том 3» онлайн

лучше обойдем. Некогда с этим разбираться, да и рук не хватает. Пойдем сразу на минус двадцать девятый.

— Держитесь подальше от правой стороны, — Гу Юэси крепко сжала в руке мифриловый пистолет и, понизив голос, продолжила: — там что-то есть…

Прежде чем она успела договорить, из стены справа вдруг высунулся большой топор. Если бы командир Гу не предупредила, а оперативники «Баоюй» не успели спрятаться, этот взявшийся из ниоткуда топор поотрубал бы им головы.

«Рентгеновские» глаза Гу Юэси заметили в стене духа оружия. Из-за обрушения небольшого участка стены местный барьер утратил силу, и дух, словно призрак, кружил туда-сюда по этому крошечному пространству. Его мертвенно-бледное лицо выглядело растерянным и бессмысленным: им двигала только жажда убийства.

Гу Юэси, опустив голову, посмотрела на аварийный проход в виде спирали, и от страха у нее загудело в затылке. Смертоносная аура буквально заполняла собой все вокруг. Не удержавшись, она спросила:

— Командир Шань, зачем мы храним под землей столько опасных вещей?

— После снижения активности Алой Бездны мы чаще всего имеем дело с объектами второго и третьего классов опасности. Большинство из них являются древними артефактами, — ответила Шань Линь. — Они как мины, оставшиеся после войны: наша задача их по-тихому обезвредить и обеспечить централизованное хранение.

— Разве не лучше уничтожать их на месте? — поинтересовался кто-то из «Фэншэнь».

— Они нужны для исследований. Наши знания все еще ограничены, а имеющихся данных недостаточно, — пояснила Шань Линь. — А еще…

— Что еще?

Командир замолчала. Договаривать она не стала:

— Магическое построение на минус двадцать седьмом этаже серьезно повреждено. Я чувствую здесь крайне сильную аномальную активность. Всем быть настороже. У кого ловит сигнал — сообщите на поверхность.

А еще… чтобы не забыть. В прежнем мире, которым еще не правили люди, существовало бесчисленное множество чудесных от рождения существ: они повелевали природой, а затем в одночасье бесследно пропали. И хотя одни из них вступили в кровавую вражду с человеческим родом, а другие в конце концов потерпели поражение в отчаянной борьбе против Небес, все они сражались и погибли не напрасно. Их кровь, смешавшись с кровью уцелевших народов, будет передаваться из поколения в поколение в круговороте перерождений. Ненависть и милость, исчезая, превращаются в новые краски мира, подобно опавшим цветам, что по весне служат почвой для новых ростков.

И эти следы хранят всю их судьбу.

Телефон в кармане Сюань Цзи несколько раз завибрировал, но он не обратил на это внимания. Перья на его крыльях встали дыбом, а руки и ноги онемели. Черты лица человека, возникшего из скопления жертвенных письмен, были мягкими и невыразительными, телосложение — хрупким, а взгляд растерянным. Весь облик был пропитан горечью многострадальной судьбы, точь-в-точь как у бедного студента, больного чахоткой и провалившего экзамен на государственную службу.

Появление такой персоны среди руин и молний казалось чем-то из ряда вон выходящим, словно одержимый демонами неудачливый сюцай из «Странных историй из Кабинета Неудачника» ненароком забрел на съемочную площадку фильма «Годзилла»… Особую необычайность ему придавал тот факт, что Сюань Цзи в свое время собственноручно отрубил эту несчастную голову и воочию видел, как та упала и прокатилась по земле еще восемь метров.

— Цзю Сюнь…

— Цзю Сюнь, конечно, был подлец каких мало, но кости его давно остыли, — перебил его Шэн Линъюань, — так что не стоит над ним так насмехаться.

Человек в сине-зеленом, похожий на князя демонов, улыбнувшись, заговорил:

— Ваше величество Владыка людей, давно не виделись! Правду говорят, самым трудным препятствием на пути являются не внутренние демоны, а самообман. Как вижу, пусть ты и опознал «Возвращение к одному», но меня по-прежнему кличешь самозванцем. Даже если я, Почтеннейший государь, собственной персоной предстану перед тобой, ты все равно не осмелишься признать меня, глядя мне прямо в глаза.

— Что? — Черная дымка в руке Шэн Линъюаня сгустилась в длинный меч, и голос его стал мягче. — Почему это Мы не осмелимся?

— Потому что мире людей ты — всего лишь пешка, орудие. Единственное, что принадлежит тебе на всем белом свете, — этот клинок. Люди проложили тебе путь к Башне Лунного Серпа, и ты достиг самой ее вершины, но лишился меча Демона Небес. И ты прекрасно понимаешь: что бы ни случилось, твое оружие к тебе уже не вернется. Так что осталось лишь отыскать для него и для себя «высший смысл», чтобы торжественно увенчать им свои могилы. «Служить всеобщему благу», «положить жизнь во имя народа», «вынести унижения ради спасения мира» и прочее в таком духе… Какая праведность! — воскликнул человек в сине-зеленом. — Шэн Сяо, осмелишься ли ты сейчас, стоя перед Почтеннейшим государем, сказать, что вновь бы пожертвовал собой ради людей, выпади тебе шанс начать все сначала?

Призадумавшись, Шэн Линъюань какое-то время осматривал его лицо, а затем многозначительно улыбнулся и не проронил ни слова.

Человек в сине-зеленом, рассмеявшись, сказал:

— Можешь отрицать, но скажи, почему тогда тебя пробудило Темное жертвоприношение?

По спине Сюань Цзи пробежал холодок.

Он и раньше анализировал эту ситуацию. Сначала ритуал призвал лишь полую куклу, потому что Демон Небес был подобен громоотводу: покуда он отдувался один за всех, три великих жэньмо — жадность, ненависть и неведение — могли бесчинствовать сколько угодно. Во всяком случае, Шэн Линъюань, боясь потревожить Алую Бездну, пускал в ход не больше одной-двух десятых сил от тех, что были у него при жизни. Связанный по рукам и ногам, Демон Небес был на одной ступени с обычным совершенствующимся монахом.

Однако… Сюань Цзи вдруг понял, что он, намеренно или нет, упустил одну важную деталь: почему Шэн Линъюань вообще отозвался на жертвенные письмена Би Чуньшэн?

Когда смертные совершают жертвоприношения, духам вовсе не обязательно на них реагировать. И если ритуал их разозлит, то они вполне могут восстать против того, кто приносит им жертву. Если бы Шэн Линъюань действительно хотел уснуть вечным сном, он бы просто стер в порошок Би Чуньшэн, устроившую танцы на его могиле.

Тогда, в лесопарке Дунчуаня, Алоцзинь словно прозрев, обратился к Линъюаню на языке шаманов: «Ты ведь такой же, как и я, правда?».

Одна лишь мысль о той фразе теперь вселяла ужас. Правда ли, что Шэн Линъюань пробудился во время Темного жертвоприношения сугубо «по техническим причинам»?

Первая половина его жизни была ложью, в которую он наивно верил, а вторая — попыткой этот обман оправдать и не признавать очевидного. Когда он не смог вспомнить свое прошлое и не возложил на себя тиару Владыки людей, был ли его взгляд, что струился сквозь нефритовую