Читать «Служебные обязанности» онлайн

в первую очередь о том, чтобы продать то здешнее имущество, которое у неё не отобрали. И первым кандидатом оказался как раз господин Курби — потому что показал себя честным конкурентом. Он и купил, и даже какое-то время попользовался. А отнятые владения достались господину Брассье, который кляузничал на неё, ему их отдали за верность короне, так сказали. Но он скончался как-то подозрительно быстро, и воспользоваться плодами своих кляуз не сумел.

— Да, я помню, вы рассказывали вчера.

— И уже сегодня молодой человек показывал мне статью по мотивам этого рассказа. Язык подвешен хорошо, перо бойкое, далеко пойдет. Так вот, судя по всему, дорогая Сесиль, ваша ферма Орей каким-то образом при продаже или переделе откололась от другого имущества Гвискаров, да так и досталась потом вашему прадедушке.

— Мне сказали, там разводят овец. Сыр, шерсть.

— Полезное дело, — кивает господин барон.

— Может быть, я даже съезжу туда посмотреть. Вообще-то мне нужно посмотреть все мои владения и все корабли.

— И когда это ты собралась? — изумляется бабушка.

— Ещё не сейчас, нет, — качаю головой.

— Не торопись, разберись сначала со здешним, — вздыхает она.

— И не вздумайте отправляться в одиночку или с камеристкой, — говорит господин барон. — Возьмите с собой каких-нибудь ваших служащих.

— Эмильен дело говорит, будь добора, прислушайся, — добавляет бабушка.

— Конечно. Непременно. Обязательно.

У меня даже показались слёзы на глазах — потому что когда ты ощущаешь такую вот безусловную поддержку, это стоит дороже всех сокровищ мира. Я подбегаю и обнимаю бабушку.

— Бабушка, ты не рассердишься, ели я обниму господина барона, я ему весьма благодарна?

— Нет, конечно, — смеётся она. — Ты шустра, но сомневаюсь, что сможешь увести у меня Эмильена, да и зачем бы тебе это понадобилось!

— Свет мой Матильда, ваша внучка прелестна, но вы для меня всегда останетесь первой, — церемонно проговорил господин барон.

А я просто смотрела на них и радовалась.

19. Пароход и кузен

Субботним утром я возрадовалась тому, что в воскресенье нас всех ждёт выходной. А пока собиралась на службу, невольно вспомнила вчерашний разговор с бабушкой — о том, что могла бы жить как обычная девица, спать долго, дни свои проводить в выборе нарядов и обсуждении возможных женихов, а вечера — в светском общении. Может быть, так правильно?

Нарядов у меня много, и за небольшое время в Массилии я надевала в люди далеко не все из них. Сегодня на бал готово бирюзовое платье, ещё есть лиловое, украшенное объёмными цветами лилий, есть золотистое с гирляндами роз, есть бело-зелёное, есть… в общем, есть.

С женихами же здесь не густо. Я запомнила слова бабушки о том, что я непременно влюблюсь и это будет страшно, но я же не обязательно влюблюсь, правда ведь? Мне кажется, влюбляются вовсе не все. Обычно люди просто как-то живут, да и только. Кто-то поступает, как достойный человек и приличный семьянин, а кто-то — как подлец. Кто-то заботится о семье, а кто-то — нет. Но увы, никогда нельзя точно знать заранее, каким окажется человек. Поэтому юристы и брачный контракт мне в помощь, а от обычной жизни обычной девицы я завою от скуки уже на второй день. И это значит — прочь уныние, прочь неподходящие мысли и вперёд, в контору «Дюмон и Дюмон»!

В конторе меня поджидала доставленная с утра почтой записочка от кузена Флоримона. Мол, в силе ли наша договорённость, и если в силе, то он ждёт меня в полдень в заведении «Перец и соль», на улице Морской, три, не доезжая до Ла Каннебьер два дома. Я тут же, не поднимаясь наверх, начеркала ответ — «Благодарю вас, непременно буду», велела Фоти добыть мне конверт, подписала, и оставила ему с наказом найти мальчишку и унести письмецо на почту. А потом уже отправилась обозревать свои владения.

Сегодня во владениях было оживлённо — прибыл корабль, он благополучно миновал бури и шторма Бенгальского океана и Срединного моря и привёз нам пряности, шёлк и что-то ещё. Нас ожидало таможенное оформление груза и потом разгрузка, и господин Флешон сказал, что хорошо бы с таможней поскорее, и собирался сам контролировать этот вопрос.

Также собирался что-то контролировать и Канолль, прямо вот сейчас ехать в порт, и смотреть, и я сказала, что отправлюсь с ним. Он вздохнул, но возражать не стал. И только в экипаже позволил себе высказаться:

— Госпожа Дюмон, порт — не место для девицы.

— Забудьте вы уже это слово, которое про девицу, господин Канолль! У девицы нет глаз? Она глуха? У неё нет мозгов? А про деньги она знает только то, что они нужны для пошива новых платьев?

Канолль вздохнул.

— Там может оказаться грязно, а рабочие могут не слишком прилично выражаться.

— Обещаю не повторять за ними, — смеюсь. — Что ещё вас беспокоит? Сами-то не опасаетесь испачкаться, верно?

— Ваше дело, госпожа Дюмон.

— Именно оно, всё верно. Пока едем, расскажите быстро — что за корабль и что нам привезли.

— Это пароход, он называется «Аврора», он находился в пути месяц. В нашем индокитайском отделении есть маг, он извещает, когда пароходы прибывают и отправляются. Также мы получаем известия коммерческой магической почтой, капитанам вменяется в обязанность делать это при каждом заходе в порт.

Я слушала с вниманием — потому что это конкретика, я до этого не задумывалась о том, как мы получаем сведения о передвижениях наших кораблей. А всё продумано, оказывается, и это замечательно.

В порту нас привезли на грузовой причал, куда на рассвете прибыла наша «Аврора». Я до этого момента не была ни в одном порту, и мне всё интересно. Мы вышли, Канолля здесь явно знают, с ним поздоровались какие-то люди, правда, он поступил по-человечески и сообщил, что я — хозяйка парохода госпожа Дюмон, и приехала посмотреть на своё имущество. Ну, хоть так.

Мне тут же представились два таможенных чиновника, сообщили, что конечно же, у «Дюмон и Дюмон» обычно всё в порядке, но правила есть правила, и сегодня весь день уйдёт на проверку таможенной декларации. Я улыбалась, говорила, что абсолютно уверена в добросовестности своих служащих, но про правила отлично понимаю. Так что — пускай делают всё, что положено.

Далее мне представили капитана, господина Пивара, мужчину возраста отца, он был в изумлении — по его