Читать «Фантастика 2025-152» онлайн

появляются дефицитные сигареты.

Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— У вас есть доказательства?

— Пока — только наблюдения. Но слухи в коридорах живут дольше протоколов.

Она сделала шаг ближе.

— А вы часто ходите по коридорам, собирая слухи?

— Когда пахнет контрреволюцией — да.

— Вы хотите допросить мои методы или подзащитную?

Соколов посмотрел на неё в упор, сдержанно, но цепко.

— Я хочу понять, откуда у молодой адвокатессы из райбюро такая хватка. Такой стиль. Такие фразы.

— Моя задача — защита. А не соответствие вашим ожиданиям.

Сзади послышались шаги. Из кабинета вышел Михаил, застёгивая мантию на ходу. Он взглянул на них, не остановился, но задержал взгляд — ровно на секунду.

Соколов заметил.

— У вас с товарищем судьёй, я вижу, возникло... взаимопонимание.

Анна выдержала его взгляд.

— У нас возникла необходимость уважать процессуальный кодекс. Он на это согласился.

Соколов щёлкнул блокнотом, закрывая.

— Я слежу за порядком. И если он нарушается — вы будете первой, кого спросят.

— Тогда следите и за тем, как его соблюдают. Особенно в обвинении.

Он шагнул мимо неё, но сказал на ходу:

— У нас с вами разговор ещё не окончен.

Анна осталась в коридоре. Люди в плащах шли мимо, не глядя. Где-то на улице громкоговоритель хрипло вещал:

— Вторая пятилетка должна стать пятилеткой роста социалистического сознания трудящихся!

«А моя пятилетка — это пять шагов до обвинения. Надо быть осторожнее».

Анна поджала губы, прижала папку к груди и пошла к выходу. Настороженность теперь жила в каждом её движении. Но внутри — что-то не сдавалось.

«Пусть пишет. Я буду говорить. Пока мне дают это право».

Ночь в Ярославле опускалась медленно, глухо, будто выжимая из старых стен последние остатки тепла. В комнате Анны было холодно — пальцы зябли, даже сквозь рукава вязаной кофты. За окном на ветру трепетал почерневший лист, стуча в стекло, словно спрашивал разрешения войти.

На столе под тусклой лампой лежали часы. Те самые. Металлический корпус отливал старым блеском, словно сам не знал, в каком времени оказался. На задней крышке — аккуратная гравировка: «Я.Г. 1968».

Анна провела по ней пальцем.

«Галансков. Ярославль. Год. Это не случайность. Это навигация».

Она разложила перед собой блокнот. Каждая строка была замаскирована: юридические термины, ссылки на статьи УПК, пара выдержек из дел. Но между строк — другой смысл. Между делом Ивановой и делом Шестакова — имя: А. Галансков.

С кухни донёсся негромкий скрип — кто-то ставил чайник. Запах заварки пополз по коридору, смешиваясь с сыростью, пылью и старым мылом. За стеной раздался кашель, и снова наступила тишина.

Анна наклонилась к газетной вырезке. Заголовок: «Открытое письмо трудящихся — за идеалы социализма». Ниже — знакомая фамилия, среди других: А. Галансков, Москва.

— Значит, ты здесь был, — прошептала она. — Ты и впрямь был не просто подписью.

Пальцы дрожали не от холода — от осознания.

«Если он здесь, если часы принадлежат ему — значит, он знал. Или догадывался. Тогда он мог оставить след. Намёк. Ключ. Всё, что поможет выбраться».

В коридоре поскрипывали шаги. Знакомые, осторожные. Тень за стеклом двери — Лидия. Вечно в халате, с заколотыми волосами, бдительная как санитар в палате.

Анна быстро накрыла часы папкой. Блокнот перевернула — наружу заголовок «Исковые заявления в делах о расторжении брака».

— Коваленко, вы ещё не спите? — Голос Лидии был вязкий, как мыльная вода.

— Готовлюсь. Завтра заседание по Ивановой.

— А то свет в окно бьёт. Люди думают, что вы — журналистка. Или с милицией.

— С законом. Но не с милицией, — Анна улыбнулась сухо.

Лидия постояла в дверях, глядя сквозь стекло, потом исчезла.

Анна выдохнула.

«Паранойя — топливо этого века. Но я сама с детонатором в сумке».

Она снова достала часы. Щёлк. Крышка открылась. Механизм шёл — ровно, почти вызывающе. Не спешил.

— Ты что-то знаешь. Только язык у тебя — стрелки. И пока ты молчишь, мне придётся говорить за двоих.

Она достала ручку и аккуратно записала:

«1968. Галансков. Суд. Часы. Связь не бытовая. Возврат возможен? Следить за новостями, искать упоминания “Я.Г.”, проверить библиотеку».

Страница была чистой, как лед. Анна закрыла блокнот.

«В этом мире каждый шаг — как в шахматах. Только фигуры деревянные, а ставки — реальность».

Она потянулась, взглянула в окно. За стеклом — темнота и дрожащий свет редких фонарей. Всё казалось неподвижным. Но в её комнате уже шло движение. Исследование началось.

Она подняла часы и бережно положила их на подоконник. Пусть смотрят на улицу. Пусть ждут.

— Спокойной ночи, Ярославль, — сказала она. — Утром будем искать следы.

День клонился к закату, но в зале Ярославского областного суда света не прибавилось — только лампы под потолком тускло отражались в полированных спинках лавок. Воздух был густой, натянутый, будто кто-то поставил скрипку, но не решался провести смычком.

Михаил Орлов медленно отодвинул очки на лоб и посмотрел в бумаги. Пальцы, стиснутые на деревянном молотке, выдавали напряжение — стучать было рано, но он явно хотел. Рядом на столе лежал протокол, на котором не хватало подписей понятых.

Анна стояла у стола защиты, папка плотно зажата в руке, ногти врезались в картон.

«Ну же. Увидь это. Убей обвинение их же оружием».

Слева от неё сидела Елена Иванова. Женщина не отрывала взгляда от судьи — глаза, полные надежды, но уже без слёз. Ребёнок на скамье чуть поодаль прижался к отцу — тихий, бледный, но теперь не испуганный.

— Суд постановил, — голос Михаила дрогнул, но взял нужную интонацию. — В связи с выявленным процессуальным нарушением, а именно — отсутствием подписей понятых в протоколе от двадцать пятого октября, признать указанный документ недопустимым доказательством по делу.

Шёпот прокатился по залу, словно волна по реке — то ли облегчение, то ли удивление. Анна не обернулась — не хотела, чтобы кто-то увидел мелькнувшую улыбку.

«Есть. И по старому УПК можно выиграть. Без вранья. Почти».

— В остальной части, — продолжал Михаил. — Суд, изучив обстоятельства, принимает доводы истца. Брак между Ивановой Еленой и Ивановым Александром расторгается. Ребёнок передаётся отцу. Иванова освобождается от обвинений в нарушении семейных обязанностей.

Стук молотка. Один — как выстрел в тишине.

Анна глубоко вдохнула. Не как в 2005-м — без аплодисментов, без слёз, без фраз типа «спасибо вам, что вернули мне ребёнка». Просто сухое: принято. Закрыто. Всё.