Читать «Фантастика 2025-152» онлайн

с оленями? Здесь копию делают глазами и памятью.

— Тогда я отвлекаю дольше, — он улыбнулся. — Скажу ему, что мы проверяем планы по линии… будь она неладна… пятилетней дружбы с трудящимися.

— Идиллия, — кивнула Марина. — А потом ты случайно скажешь «окей», и нас попросят предъявить телеграмму от Брежнева.

— Я скажу «ладно», — примирительно поднял он руки. — И ни одного «круто».

— И ни одного подмигивания, — добавила Марина. — Последний раз твоё подмигивание обошлось нам в пропуск, который я сушила на батарее, как бельё.

— Считай, что глаз у меня теперь один, и тот стеклянный, — вздохнул Дмитрий.

Она не удержалась и улыбнулась краешком губ — коротко, как укол швейной иголки, которая всё-таки попала в петлю.

— Ладно, — сказала Марина, закрывая блокнот. — Пойдём по твоему. На полшага. Я буду невидимкой, ты — тенью. Но тень — это тоже отсутствие света, понял?

— Понял, — оживился он. — Тень — это когда харизма выключена на эконом-режим.

— На режим «лампочка перегорела», — уточнила она.

Радио в этот момент как назло бодро продекламировало: «Трудящиеся столицы дружно встречают новые производственные победы!». Голос диктора упал в комнату, как лишняя наволочка на табурет.

— Вот, — Марина показала на приёмник. — Их светлое будущее, а нам — тень. Выживание в двух словах.

— Трёх, — поправил Дмитрий. — Твоя тень — моя улыбка.

— Не расплывайся, — отрезала она. — Идём.

Он поискал кепку, нашёл на стуле, надел — она тут же сползла на брови.

— Смотри, — сказал он, приподнимая козырёк, — если совсем честно… я иногда шучу, потому что так не так страшно.

Марина на секунду задержала взгляд. В её глазах мелькнуло что-то мягкое, как тёплая варежка в кармане детской куртки.

«Он прячется за смешное, а я — за пункты плана. Просто разные пальто», — подумала она.

— Шути тише, — сказала она уже ровнее. — И держи меня за руку, если станет совсем страшно. Но не в архиве. В архиве держи себя.

— Договорились, — коротко ответил Дмитрий.

Он потянулся за авоськой, где лежала коробка с вещдоками, и аккуратно проверил, на месте ли оторванный лоскут ткани. Марина смотрела, как он делает это осторожно, и неожиданно почувствовала, как раздражение слегка сползает, будто и у него была своя дисциплина — невидимая, но упрямая.

— Ещё одно, — сказала она, уже у двери. — Если вдруг нас остановит Сергей…

— Я улыбнусь на четверть ватта, — быстро вставил он.

— Ты скажешь, что мы ищем домоуправа для разговора о санитарных нормах. Никто не любит санитарные нормы. Все сразу бегут.

— Гений, — кивнул Дмитрий. — Это смешнее любого анекдота.

— Это не анекдот, — поправила Марина. — Это план.

Он открыл дверь. Из коридора потянуло капустой и варёными батареями, и радио стало звучать как будто из чемодана. Дмитрий пропустил Марину вперёд, поймал себя на том, что сделал это не для конспирации, а потому что так было правильно когда-то, до всех их смешных и несмешных войн.

— Погоди, — сказала Марина у порога, и он остановился. — Если мы выберемся, и телевизор нас выплюнет обратно…

— Да? — Он наклонился.

— Я не хочу возвращаться к ссоре, — тихо закончила она. — Хочу возвращаться домой.

Он кивнул без улыбки — просто кивнул, как кивают перед тем, как взять что-то тяжёлое с обеих концов.

— Возвращаемся домой, — сказал он. — Но сначала — в архив.

Они вышли в коридор. «Рекорд» тихо щёлкнул в углу, словно подтвердил услышанное, и снова стих. Марина невольно дёрнула плечом, но тут же распрямилась: блокнот в сумке, платок поправлен, план в голове. Дмитрий шагал рядом, и его шаг — на полтона мягче — впервые за эти дни попадал в её ритм.

— Идём невидимками, — напомнила Марина.

— Тени, — поправил он автоматически и тут же кашлянул. — Тс-с.

Они двинулись по лестнице, и «Песня о Москве», уже едва слышная из комнаты, догнала их последней строчкой, как открытка без обратного адреса.

Марина подумала: «Пусть будущее им светлое. А наше пусть будет простое».

Дмитрий подумал: «Если сегодня не накосячу, она улыбнётся не краешком, а целиком».

А на ковре с оленями солнце, как послушный сторож, осталось дожидаться их возвращения — с копиями из архива, с ещё одной победой маленькой дисциплины над большим цирком и с надеждой, которую не объявляли по радио.

Глава 10: Кассеты в телевизоре

Радио «ВЭФ» шипело, как кастрюля с недоваренной гречкой, и бодро докладывало о трудовых победах, хотя в комнате побеждать было нечему — разве что запах нафталина, который прочно занимал позиции в каждом углу. Солнечный луч, пробившись сквозь окно, упал на ковёр с оленями, где олень выглядел так, будто уже десятый год слушает эту же сводку. Марина подтянула платок, чтобы не съезжал, и подалась к «Рекорду» — корпус тёплый, пыльный, с едва заметными царапинами, будто кто-то водил ногтем, оставляя секретный алфавит.

«Если это часть механизма, он должен иметь люфт. Любой ящик с сюрпризом имеет люфт», — спокойно отметила она, как отмечают в ведомости выданные талоны.

Дмитрий переминался рядом, проверяя — то ли галстук, то ли нервную систему. Он выглядел так, будто сейчас даст интервью самому себе о блестящих перспективах и безотлагательных мерах.

— Ну? — Спросил он, наклонившись и поскребя указательным пальцем по лаку. — Этот пациент ещё дышит?

— Не пациент, а вещдок, — буркнула Марина, ощупывая заднюю стенку телевизора. — И не дышит, а жужжит. Слишком уверенно, как для выключенного.

Дмитрий прислушался, прижал ладонь, тут же отдёрнул.

— Горячо. Значит, живой. — Он усмехнулся. — Люблю горячие следы.

— Ты любишь сгоряча, — отрезала Марина. Она провела пальцами по вентиляционной решётке, и оттуда на ладонь высыпался фирменный советский набор: шерсть, пыль, пара крошек неизвестного происхождения и забытая муха, которая, судя по виду, родилась при Хрущёве. — Отвертка есть?

— Есть я, — заявил Дмитрий, ободряюще постучав по корпусу костяшками.

— Тогда ты — широкая отвёртка с лишним голосом, — сказала Марина и полезла в коробку с вещдоками. Она нашла узкий ножичек, которым вчера открывали банки. — Держи верх, чтобы не треснул. И не комментируй.

Он послушно обхватил верхнюю грань, чувствуя, как дурацкая