Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

Выживший двойник

Интересно, что у погибшего агента был брат-близнец, судьба которого сложилась более благоприятно. Он дожил до 1927 года и был довольно активным членом общества. Правда, отличался патриархальными взглядами.

Князь Огюст Луи Альберик, принц Аренберг, родился в Париже 15 сентября 1837 года – естественно, в тот же день, что и его несчастный брат. Огюст был третьим сыном пэра Франции, герцога Пьера д’Аренбергского, и работал в палате депутатов с 1877 по 1881 год. Политические взгляды сближали его с правыми монархистами и консерваторами, поэтому Огюст выступал против разводов и прочих «аморальных» новшеств. В 1889 году он опять стал членом парламента от монархической партии и выступал против республиканцев. Это не помешало ему впоследствии стать либеральным республиканцем после того, как уважаемые им люди, в том числе папа Лев XIII, признали Третью республику.

Был ли это ловкий конформизм политика или умение перестраивать свои взгляды в соответствии с требованиями мирового прогресса, сказать трудно. Помнится, на подобный вопрос граф Л.Н. Толстой ответил: «Что я – зяблик, чтобы одну и ту же песню петь?»

Разумеется, князя Огюста Аренберга интересовали колониальные вопросы – например, поиски удобных морских путей и установление англо-французских колониальных границ. Он был первым президентом колониального Комитета Французской Африки и активно работал в этой организации до своей смерти. Ничего удивительного: он был крупным землевладельцем и все новое воспринималось им в штыки. Можно сказать, что этот брат-близнец покойного военного агента был воплощением неравенства – человеком медленно уходящей эпохи.

В то же время именно он был инициатором и организатором строительства мечети в Париже в 1895 году. Мечеть строилась на пожертвования, но этот план потерпел неудачу. В 1896 году ему вздумалось поучаствовать в компании Суэцкого канала, а потом стать членом Французской академии. Через жену и ее родственников Огюст был знаком с писателем Марселем Прустом.

Место преступления

Всего этого был лишен 32-летний Луи-Шарль, убитый в Петербурге. Наутро тело князя обнаружил камердинер и тут же обратился в полицию.

Ничего сверхъестественного в этом уголовном деле не было, как не было ничего выдающегося в деятельности самого военного агента Аренберга. Однако из этой истории вырос целый миф, полный загадок и конспирологических версий.

Этот сюжет, бойко воспроизведенный писателем Юзефовичем, был экранизирован в 1991 году. Фильм назывался «Сыщик петербургской полиции». Возможные убийцы, предложенные в приключенческой истории, выглядели порой совершенно невероятно: русский гусар, возмущенный тем, что его образец винтовки остался без внимания; бывший слуга, которого уволили, не заплатив жалованье; ревнивый муж экзальтированной дамы, изменявшей ему с французским дипломатом; сама экзальтированная дама, подозревавшая, что у француза есть кто-то еще; турецкие контрабандисты; болгарский студент и даже сам австрийский посланник Хотек, опасавшийся, что должность отдадут не ему, а Луи-Шарлю д’Аренбергу. Однако Путилин отвергал все эти версии одну за другой, чтобы потом почти случайно застать преступника все у того же вожделенного сундука с драгоценностями.

На самом деле Путилин услышал в разговоре, что кухонный мужик упомянул своего предшественника Гурия Шишкова. Это был человек, «только что отсидевший в тюрьме свой срок по приговору мирового судьи за кражу», который «заходил за день до убийства во двор этого дома, чтобы получить расчет за прежнюю службу. Но, не дождавшись князя, ушел, сказав, что зайдет в другой раз». Сыщик сразу заинтересовался этой фигурой, но отыскать Гурия Шишкова оказалось не так-то просто. А приметы у него были вообще расплывчатые и стереотипные, как у множества других простых людей: «высокого роста, плечистый, с тупым лицом и маленькими глазами, на лице слабая растительность. Смотрит исподлобья».

Все остальное происходило традиционно и не столь уж занимательно. Путилин Шишкова нашел по тюремным документам, а потом по тем же документам установил, с кем он больше всего общался в тюрьме. Так он установил и сообщника. Им оказался некий Гребенников. Последнего искали тоже вполне обычно для того времени – бродя по трактирам и притонам. По приметам это был молодой человек «25–28 лет, высокого роста, с маленькими черными усиками и такою же бородкой». Но главное, что интересовало сыщика, – не расплачивался ли он французскими золотыми монетами, взятыми на месте преступления.

Места, где работали сыскные агенты, – это постоялые дворы и трактиры в районе Знаменской улицы: «Три великана», «Рыбинск», «Калач», «Избушка», «Старый друг» и «Лакомый кусочек».

И вот один из агентов, сидевший в «Избушке», услышал разговор:

– Выпил, братец ты мой, он три рюмки водки, закусил балыком и кидает мне на выручку золотой… «Получите, – говорит, – что следует…» Я взял в руки золотой, да уж больно маленький он мне показался. Поглядел, вижу, что не по-нашему на нем написано. «Припасай, – говорю, – шляпа, другую монету, а эта у нас не ходит».

Узнав адрес подружки Гребенникова, агент пошел к ней домой, а в трактире оставил напарника. Наконец Гребенникова задержали. Но сообщники не сознавались. Путилин решил начать с Гребенникова. Шишков был крестьянин и рецидивист, от него ничего не добьешься. А Гребенников – молодой, из купцов, и явно не из бедных. Его удалось убедить, что в данной ситуации с международным резонансом ему лучше признаться, если преступление не политическое, иначе его отдадут военному суду, на котором настаивают австрийцы во главе с Хотеком.

Гребенников рассказал, что Шишков пробрался в дом и затаился под лестницей, а потом впустил в дом его. Они попытались открыть сундук и ящики стола. Князь проснулся от шума, и после кратковременной борьбы бандиты задушили его. Из стола они достали бумажник, несколько золотых монет, три револьвера, золотые часы, серебряные бритвы. Сундук так и не смогли открыть, потому что ключи к нему не подходили.

Преступление выглядело бы совершенно банально, если бы оба злодея не оказались на обратном пути возле часовни у Гостиного двора. Оба «благоговейно сняли шапки и перекрестились широким крестом. Шишков, чтобы утолить мучившую его жажду, напился святой воды из стоявшей чаши, а Гребенников, купив у монаха за гривенник свечку, поставил ее перед образом Спасителя, преклонив перед иконой колени…». Как в этих людях убийство и ограбление связывались с религиозной традицией? Но ведь такое было во все времена.

Австрийский