Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

головой, лежал мужчина. Марфа решила, что это пьяный заснул на тропинке. Она осторожно обогнула его и пошла дальше. Марфа навестила бабушку и обратно пошла той же дорогой. Увидев на тропинке этого же человека, она растерялась, а потом увидела, что кафтан сдвинут, а у человека нет головы. Можно себе представить ее ужас. Марфа бросилась быстрее за отцом, а он вызвал полицию.

До прибытия полиции на месте преступления успели потоптаться все жители окрестностей, поэтому не могло быть и речи о правильном установлении положения тела, места, где лежала одежда, уликах рядом с трупом.

Убитый оказался Кононом Матюниным, крестьянином из заводского поселка. Он жил, побираясь, и страдал падучей. Когда его тело осматривали, некоторые удмурты из Старого Мултана указали приставу Тимофееву на несколько окровавленных щепок рядом с телом. Но Тимофееву возиться с щепками не хотелось, и он их просто выбросил.

Улик было больше, чем мозговых извилин

Мы помним, что основным методом работы детективов (даже самых лучших) в XIX веке было хождение по тавернам и прочим питейным заведениям в надежде что-то важное услышать. Сейчас этот метод кажется по меньшей мере странным. Во-первых, в большом городе далеко не одна таверна, и надеяться на то, что, ткнув пальцем в небо, попадешь в преступника, было бы смешно. Во-вторых, такой метод требовал большого количества времени, которого у сыщиков просто нет. И, в-третьих, в таверне зачастую можно было услышать совсем не то, что нужно было для настоящего раскрытия дела. Так случилось и на этот раз.

Пристав Тимофеев внимательно прислушивался к разговору крестьян деревень Чульи и Аныка, а те валили все на удмуртов из Старого Мултана. Крестьяне и друг друга-то порой с трудом выносят – зависть, жадность, личные дрязги, хозяйственные претензии. А тут – удмурты! И выглядят они не так, и традиции у них какие-то непонятные, и шли бы они подобру-поздорову куда-нибудь к себе – в Удмуртию. На вопрос пристава крестьяне охотно добавили, что эти басурманы из Мултана верят неизвестно во что, приносят человеческие жертвы и все они до единого язычники. Эта версия устраивала Тимофеева. Едва ли приставу было известно слово «инсценировка», а ведь все на месте преступления говорило о том, что тело принесли из другого места и аккуратно уложили на дорожку, прикрыв одеждой. Если бы голову рубили здесь же, все вокруг было бы залито кровью, и Марфа, идя к бабушке, поняла бы все сразу. Обувь убитого оказалась чистой, что тоже было невозможно на заболоченной тропинке.

Впоследствии, кстати, так и оказалось, только тело перемещали не убийцы, а русские крестьяне: за то время, пока Марфа была у бабушки, они перетащили тело на сторону деревни Мултан, чтобы бросить тень на удмуртов, поэтому и одежда 6 мая была уже сдвинута.

Кровавые щепки, выброшенные приставом, могли оказаться ценными уликами, отломившимися от деревянных бревен, на которых была отрублена голова. Кроме того, под трупом лежала прядь светлых волос, ровно отрезанная. Зачем кому-то резать волосы в момент преступления? Тут напрашивается одно предположение: прядь случайно попала под топор в момент удара и оказалась вместе с трупом.

Участники мултанского дела в суде. 1896 г.

В тот момент пропавшую голову так и не нашли. Эта голова была найдена через несколько месяцев в болоте всего на несколько метров дальше того места, на котором прекратились поиски.

Вместо того чтобы исследовать те немногочисленные, но ценные улики, которые были обнаружены возле тела, полицейские занялись изучением удмуртских традиций, причем источником информации для них послужили не книги и архивные данные, а слухи, распускаемые крестьянами соседних деревень. По версии крестьян, раз в 40 лет шаманы вотяков приносят большую жертву, чтобы задобрить стихию и духов. Под «большой жертвой» подразумевался человек.

А тут еще последовало ошеломляющее известие: для борьбы с тифом был прислан врач, и, сделав вскрытие тела, он установил, что из трупа извлечены сердце и легкие. Это уже очевидно указывало на какой-то ритуал. Впрочем, так же это указывало на инсценировку ритуала, до чего местные служители порядка не додумались бы никогда.

Истоки ненависти

Легче всего было свалить вину на местных дурачков Михаила Титова и Константина Моисеева – слабоумных, которые и защитить-то себя не могли. А всего в Старом Мултане арестовали 12 удмуртов.

Произошло это потому, что помимо абстрактной неприязни к чужакам вообще, в деревнях были и личные стычки. Против общего врага сплачивались, и не случайно Короленко приводит пример с мельником, которого крестьяне отрядили на суд защищать их интересы и не давать спуску удмуртам: «Смотри, брат, не упусти вотских. Пусть не пьют кровь». По словам Короленко, сначала он сидел, «уперши руки в колени, разостлав по груди русую волнистую бороду, неподвижный, непоколебимый и враждебный. Наконец, на шестой день, при некоторых эпизодах судебного следствия, в его глазах мелькнул луч недоумения». Мельник услышал не то, что хотел, и поначалу, очевидно, должен был разозлиться. Но аргументация способна разбудить даже самого необразованного и примитивного человека, даже одержимого ненавистью. Если аргументы не действуют, это означает только одно: человеком руководит не глупость или незнание, а сознательный интерес, против которого доводы здравого смысла бесполезны. И тому, кто убеждает, крайне важно вовремя понять, что находится в основе неприязни.

Когда дело ведет пристав

Конечно, прокуратура не была столь уверена в представленных доказательствах и прислала расследовать дело некоего пристава Шмелева.

Чтобы понять, кто такие эти поволжские приставы, достаточно вспомнить народную волжскую песню о тетке Матрене, которая «по двору ходит да руками разводит»:

По речке, да по быстрой становой едет пристав,