Читать «Игра в сердца» онлайн

всему миру. Из всего притворства, на которое мне пришлось пойти, включая притворство перед Дэниелом, эти «признания» – самое трудное. Камера очень близко, а из просмотра ежедневных съемок и чернового монтажа мне известно, что она увеличивает каждую пору.

Любой нюанс мимики и взмах ресниц, все, что я говорю и как я это говорю, запечатлевается на камеру и выставляется напоказ перед всем белым светом. Я не нравлюсь себе даже на фото и постоянно прошу Лизу удалить фотографии, которые она делает, но теперь поняла, что то, что я прежде принимала за скромность, – на самом деле тщеславие.

Да-да, Эбигейл Джонс тщеславна, как и любая другая женщина. К вашим услугам.

А главное, для съемки этих признаний выбирают не то что бы уединенное место: мы сидим в углу сада, где съемочная группа возвела перголу и завесила ее искусственной зеленью. Это выглядит очень дешево и кринжово, и все равно мы у всех на виду. По опыту знаю, что любой, кто захочет услышать, – то есть все остальные волчицы – легко это сделает.

Мне также не особо легче оттого, что Джек здесь: он стоит, прислонившись к ограде и сложив руки на груди, хмуро на меня смотрит. Ужасно, что из друзей мы стали коллегами, причем враждебно настроенными друг к другу коллегами, но у меня пока не было подходящего случая извиниться за то, что я вчера на него накинулась. Обиделась просто и не удержалась. Карли тоже смотрит на меня, и я замечаю ее растущее нетерпение.

– Ну, мне нравится, что он такой обаятельный, – говорит волчица Эбби, хотя я бы сказала не «обаятельный», а «льстивый». Карли рисует в воздухе кружок пальцем: сигнал, чтобы я продолжала. – И то, что он не боится любых авантюр, – добавляю я, надеюсь, с убедительной улыбкой. На самом деле я имею в виду, что ради шоу Дэниел готов делать все, о чем его попросят, даже самые странные и неловкие вещи. Например, пару дней назад он и еще три волчицы рисовали друг на друге пальчиками, а потом заворачивались в холст, чтобы «создать произведение искусства». Я не шучу.

Такое впору увидеть в особняке «Плейбоя», а не в Волчьем особняке. Но этим двум злобным козам, Таре и Кайли, и начинающей актрисе Джастине, кажется, это понравилось. Особенно Джастине. Та, кажется, изменила своей мечте сняться в мыльной опере и вместо этого задумала блистать в… э-э-э… более взрослом кино.

Карли подгоняет меня жестом.

– А еще он такой… такой… – Я больше не могу притворяться; улыбка меркнет, я сутулюсь.

– Снято, – кричит Карли.

– Извини, – говорю я. – Я просто стесняюсь. – Я не вру, хотя у меня свои причины стесняться, отличные от тех, которые могли бы быть у волчицы Эбби. Смотрю на Джека и вижу, что тот хмурится сильнее. «Уходи, Джек», – мысленно приказываю я ему. К сожалению, я не умею влиять на других людей через мысленные волны, иначе давно бы сделала так, чтобы Джек в меня влюбился и увез прочь из этого дурдома.

Джек так и стоит на месте: челюсть стиснута, глаза как ледышки. Он как солнечное затмение – хочется на него посмотреть, а опасно. «Не смотри, Эбби, не смотри!» – приказываю я себе. Слишком поздно; я уже получила ожог эмоциональной сетчатки.

Впрочем, выражение лица Карли ничуть не лучше: та сжала губы и натянуто улыбается.

– А ты попробуй в нескольких словах описать, какие чувства у тебя вызывает Дэниел, – предлагает она.

Ха! Запросто. Злость. Раздражение. Скука. Легкое отвращение… И сильное раздражение. «Брось, Эбби, ты сможешь. Ты же профессиональный сочинитель», – подбадривает меня внутренний голос.

– Хорошо, – я сажусь ровно. Карли улыбается, в этот раз искренне, хотя, скорее всего, от облегчения. Сегодня я снимаюсь последней; ей наверняка не терпится скорее закончить и пойти домой.

– Мотор. Когда будешь готова, Эбби, – командует она.

– Рядом с Дэниелом я чувствую себя особенной, – я стараюсь говорить как можно более убедительно и робко пожимаю плечами для пущей правдоподобности.

– Снято. Идеально, Эбби, спасибо. – Она начинает собираться, а я снимаю микрофон. Краем глаза вижу Джека; тот уходит во флигель.

– Эбби! Иди к нам! – зовет Каз. Они с Беккой и Джастиной ждут меня в патио; мы хотели поиграть в карты, хотя у Каз любая невинная игра превращается в «кто больше выпьет».

– Иду! Только в туалет забегу.

– Брр, Эбс! – отвечает Бекка. Узнав, как меня называет Лиза, Бекка теперь только так меня и зовет. Мне нравится это прозвище – Эбс – и когда она меня так называет, я немного меньше скучаю по Лизе.

– Извини, – бросаю я через плечо. Я вхожу в особняк и вижу Элизабет, которая сидит на одном из этих дурацких длинных диванов: их, видимо, заказывают специально для шоу независимо от того, на каком континенте ведутся съемки. Она читает книгу, подобрав под себя ноги. Подхожу к ней и присаживаюсь на край дивана.

– Привет. – Она дочитывает до конца строчки, поднимает голову и смотрит на меня. – Мы будем играть в карты в патио, хочешь присоединиться?

Она выглядывает в окно, видит собравшихся в саду, хмурится и утыкается в книгу.

– Я лучше почитаю, – говорит она.

Я подозревала, что она так скажет. С последнего ритуала вручения брошек, когда она призналась, что целовалась с Дэниелом, она старалась не сталкиваться с Беккой и отчасти начала избегать и нас с Каз. Вчера она вошла в гостиную и, увидев Бекку, развернулась на месте и вышла.

– Даже не знаю, как с ней помириться, – сказала Бекка потом, когда мы были уже в нашей комнате. – Мне нравится Элизабет, но… мне было так тяжело слушать, как она вчера говорила о Дэниеле. Ох, как неприятно! Может, и не надо пытаться с ней помириться, Эбс?

Хороший вопрос. Я понимаю, что Бекка чувствует себя ужасно, но не знаю, чем ей помочь, и сейчас, уговаривая Элизабет к нам присоединиться, даже не уверена, правильно ли это. Мне очень не по себе оттого, что между ними разлад, и Бекке тоже, но ведь это соревнование. Чего я ожидала? Что мы все станем лучшими подругами, и когда всех по очереди начнут исключать и отправлять по домам, другие просто весело будут продолжать как ни в чем ни бывало?

– Ты уверена? – спрашиваю я Элизабет.

Та кладет книгу и смотрит на меня взглядом строгой учительницы. Я прежде ее такой не видела.

– Уверена, Эбби.

В этот момент на пороге возникает Гордо; за ним по пятам следуют Гарри и Тим, последний несет на плече камеру.

– Дамы! – кричит он. – Подойдите-ка сюда.

Это неожиданно: мы-то думали,