Читать «Игра в сердца» онлайн

выберет ее? СМИ и подписчики в «Твиттере» и «Инстаграме» ее заклюют. Мне самой, то есть Анастасии, придется это сделать. Об этом вы не думали?

Он снова вздыхает.

– Я понимаю, менять сценарий непросто, и мне жаль, что я об этом прошу, но пожалуйста, дай мне время до завтрашнего утра.

– Ладно. Договорились. – Отлично, я его уломала!

Он подходит к двери и высовывает голову.

– Можешь заходить, – велит он Гарри.

Гарри возвращается и смотрит сначала на меня, потом на Джека. – Все в порядке?

– Смотря что ты имеешь в виду под «порядком», братишка. Эбби, расскажешь?

– Да, лучше рассказать.

Я робко излагаю план и вижу, что Гарри не рад, что предстоит дополнительная работа.

– Обещаю, я помогу, чем смогу. Даже запишу дополнительные признания, в разных платьях! – Я хватаюсь за последнюю соломинку. Прю может не согласиться, и тогда все будет зря.

– Да, да, хорошо, – отвечает Гарри, – но нам нужен ответ как можно скорее, ясно? Желательно не завтра утром, а прямо сейчас. Можешь пойти и позвонить своей редакторше?

– Сейчас?

– Да. Если она даст добро, позову Сильвию и будем работать всю ночь.

Смотрю на Джека; тот пожимает плечами.

– Вы лучшие, ребят. Я мигом. – Ухожу, пока они не передумали.

Я меряю шагами свое укрытие и слушаю долгие гудки мобильного Прю. В Британии раннее утро, да еще и воскресенье; я привыкла, что Прю всегда звонит в неурочное время и даже удивляюсь, когда у нее включается автоответчик. «Черт!» – кричу я и снова звоню, надеясь, что она поймет, как это важно, и снимет трубку.

– Господи, Эбигейл. Ты знаешь, который час, или забыла о девятичасовой разнице во времени?

– Привет, Прю, – бодро отвечаю я, – надо поговорить.

– Угу. – «Угу» на языке Прю значит «осуждаю».

– Это важно.

– Так говори скорее, Эбигейл. А то я сейчас опять усну. – Рядом с Прю мужской голос бормочет что-то неразборчиво. – Да, дорогой, спасибо. Сделай мне чашечку.

За все время нашего знакомства мне никогда не приходило в голову, что у Прю есть «дорогой», который делает ей «чашечку» по утрам. Я в растерянности.

– Эбигейл! – одергивает меня Прю, и я собираюсь с мыслями.

– Да, в общем, я тут на «Одиноком волке» который день как на иголках, – отвечаю я. Есть у меня талант в самый неподходящий момент говорить в рифму. Прю молчит, а я продолжаю: – Видишь ли, мы лишились наших злодеек. А самозванка Стиви, которая должна была стать новой злодейкой, оказалась доброй, смелой и слишком идеальной. Не идеальной злодейкой, а идеальным человеком. И Дафне, скорее всего, недолго осталось на шоу: тут у нас такое было. Тогда Джек с Робертой решили, что злодейкой должна стать Бекка… но она тоже не годится в злодейки, просто Дэниел, будь он неладен, вскружил ей голову и она немного потеряла ориентиры. Но она не заслуживает эту роль, а поскольку Дэниел, скорее всего, выберет ее в невесты…

– Ты хочешь быть злодейкой, – догадывается Прю.

– Э-э-э… да.

– Почему сразу не сказала, зачем распиналась пять минут?

– Извини.

– Значит, надо подумать, как избрание тебя на роль злодейки повлияет на обзоры Анастасии.

– Именно.

– Хм-м. – Ее «хм-м» означает «я думаю» и произносится совсем другим тоном, чем «угу», то есть «осуждаю». – Вообще, это нам только на руку.

– Правда? Почему?

– А ты подумай. Когда Дафна уйдет, ты останешься единственной волчицей из Британии, и если кто-то заподозрит, что Анастасия владеет инсайдерской информацией или каким-то образом причастна к съемкам «Одинокого волка», то, как только ты станешь злодейкой, подозрения развеются. Зачем кому-то очернять себя, даже под псевдонимом? На самом деле, Эбигейл, ты здорово придумала.

– Правда?

– А ты так не считаешь?

– Я… э-э-э…

– Тебе надо поучиться принимать комплименты, Эбигейл.

– Верно. И еще кое-что, Прю.

– Да?

– Мама.

– А что с ней?

– Придется ей признаться, зачем я на самом деле здесь. Не могу допустить, чтобы она смотрела шоу, считала меня обычной участницей и видела, что я веду себя эгоистично и подло. Она очень расстроится.

– Ух-м-м. – Это звук означает одновременно и «думаю», и «осуждаю». – А есть еще варианты? – спрашивает она через несколько секунд думания и осуждения.

– Нет, – решительно отвечаю я.

Она должна согласиться. Есть вещи, на которые я не согласна пойти ни за что на свете. Я никогда не обижу маму ради работы. Хотя, выходит, я уже ее обидела. Вряд ли ей понравится, что я лгала ей столько лет.

В трубке снова повисает тишина, и я уже боюсь, что Прю отключилась или уснула.

– Ладно – наконец произносит она. – Но поклянись, что никто не узнает.

– Клянусь. Ни одна живая душа. – Тут я морщусь, потому что знаю, что маме будет очень трудно не рассказать подругам – особенно тете Ло, – что я лишь играю роль злобной ревнивой стервы в «Одиноком волке». О боже. Тетя Ло! А она что обо мне подумает? Но я никак не могу включить ее в круг доверия. Она добрая, но совсем не умеет хранить секреты.

– Ладно, Эбигейл, если это все, мне бы хотелось перейти к утренним ритуалам. О, спасибо, дорогой, – говорит она своему… другу? Партнеру? Не представляю, о каких воскресных «утренних ритуалах» речь, если у Прю в постели мужчина. И представлять не хочу.

– Ладно, Прю. Я тоже пойду промочу горло. – Я отключаюсь, прежде чем она успевает спросить, с чего это я вдруг заговорила как пиратка. Да потому что запаниковала, вот почему. Я все еще не до конца переварила свое недавнее открытие, что Прю – живой человек из плоти и крови.

Но прежде чем вернуться в аппаратную и поведать Джеку и Гарри, что операции «Эбби-злодейка» дали ход, мне надо еще кое-кому позвонить.

Она подходит после третьего гудка.

– Привет, мам. Есть разговор.

Я проговорила с мамой почти час, все это время помня, что Гарри с Джеком в нетерпении ждут вердикта Прю, и наконец сумела успокоить ее тревоги. По крайней мере, надеюсь, что мне это удалось.

– Да, мам, я не шучу. Ни капельки.

– Да, я понимаю, что не о такой карьере мечтала.

– Нет, мне ничего не угрожает.

– Нет, тете Ло нельзя рассказывать, чем я на самом деле занимаюсь.

– Да, я знаю, что многого прошу.

– Прости мам, мне правда очень жаль. Не хотела тебя разочаровывать.

– Я тоже тебя люблю.

Наконец нажимаю красную кнопку и устало откидываюсь на складной стул. Из всего, что случилось со мной за эти почти два месяца, этот разговор – самое трудное. Я люблю маму больше всего на свете и не осознавала, как тяжело мне было врать ей все это время. Теперь я сбросила