Читать «Личный паноптикум. Приключения Руднева» онлайн

галерист никаким образом пролить свет на происшествия не смог. По его словам, последнюю неделю здание пустовало и было заперто.

– И что же, у вас даже сторожа не было? – поразился Руднев. – А куда вы картины перевезли?

– Да никуда мы их не увозили! И так убытки с этим ремонтом! – чуть не плача, воскликнул в ответ галерист. – Что с ними станется! Они же застрахованы!

Тут он сообразил, с кем говорит, и поспешно пошел на попятную.

– Вы только не подумайте чего, господин Руднев! Мы большую часть полотен вывезли, естественно! К Третьякову, в частности, в хранилище передали… А те, что остались, так мы вот прямо завтра увозить должны были. А так-то они хранятся у нас надежно. И я каждый день лично проверял…

– И сегодня проверяли?

– Как раз сегодня еще не успел, – смутился галерист.

– А вчера?

– Так вот ни вчерась, ни третьего дня… – потупившись пролепетал управляющий. – Я хворал… Колика у меня была…

– Сдается мне, колика ваша не меньше недели длилась, прям с тех самых пор, как мастеровые ушли, – проговорил Руднев и спросил: – Кто мог знать, что галерея пустует?

– Никто! – пылко воскликнул галерист и, покаянно понурив голову, пояснил: – Мы это скрывали, потому как по условиям страховки картины должны быть под охраной. А сторож, подлец, запил и с мастеровыми съехал. А другого-то так сразу и не найдешь, – пораженный внезапной мыслью управляющий вскочил. – Чего же это я?! Картины-то ведь проверить нужно! Вдруг украдено что!

– Потом проверять станете, – осадил его Дмитрий Николаевич и протянул галеристу свой блокнот с портретом журналиста «Копейки». – Знаете этого человека?

– Знаю, – ответил управляющий. – Это репортер… У него псевдоним еще смешной такой… А! Вспомнил!.. Правдолюб Безжалостный!.. Он про нашу галерею писал… Между прочим, очень вашими работами заинтересовался…

– Когда он у вас был?

– Да пожалуй что, недели три назад. Мы как раз закрылись, чтобы свернуть экспозицию перед ремонтом.

– Ключи у вас не пропадали?

– Нет! Что вы! Мы бы замки сменили!

– Вы говорили, что сторож ваш в запой ушел, а ключи его где?

Глаза галериста расширились от ужаса.

– Не знаю… – только и смог выговорить он.

Тут в кабинет управляющего заглянул Белецкий и позвал Дмитрия Николаевича на место преступления.

Третий «шедевр» в целом поразил Савушкина значительно меньше двух предыдущих: во-первых, мертвецов было всего лишь четверо, во-вторых, смрад они источали куда меньший, поскольку были еще мерзлыми, ну а в-третьих, Савелия Галактионовича так занимала его гипотеза, что застила все вокруг и значительно притупляла всякие иные душевные переживания.

Страшная композиция была выложена вдоль свежеоштукатуренной стены, на которой углем были нарисованы контуры облаков, гор и несколько деревьев. К стене был придвинут деревянный ящик, видимо, один из тех, о которых говорил сторож Мачигинской артели. На боковой его стороне красовалась небрежно вырезанная латинская надпись: «Et in Arcadia Ego».

Из-под ящика текла вода, а внутри – среди мешковины и соломы, находилась подтаявшая ледяная глыба, в которой при должной доле фантазии можно было признать человеческую фигуру. Еще один похожий ящик стоял у противоположной стены.

Мертвецы лежали подле ящика с надписью: два молодых человека, мужчина средних лет и женщина.

На обнаженные мужские трупы были накинуты какие-то тряпки, очевидно, призванные изображать что-то вроде хитонов. В руки покойникам были вложены палки вроде пастушьих посохов. У юношей на головах возлежали венки из пожухлой травы.

Женское тело выглядело убранным значительно тщательнее. Оно было художественно укутано в шелковистые ткани желтого и голубого цвета, ниспадающие живописными складками. Волосы несчастной были заплетены в косы и собраны в высокую прическу, повязанную белым газовым платком. Босые ноги убитой оплетали золотистые ленты, создавая видимость сандалий.

Вся эта композиция, несмотря на свою чудовищность, по сути, выглядела едва ли не идиллически, но ее умиротворенность ломала картина, выставленная поверх ящика с латинским изречением. Художество это было, по мнению Савушкина, исключительно срамным и, видимо, этой своей непристойностью упорно притягивало его взгляд, заставляя при этом краснеть и прятать глаза.

На полотне была изображена женщина такой невероятной красоты, какой Савелию Галактионовичу не то что не доводилось встречать, но даже и видеть в самом сладком сне. Дама сея не имела на себе никакой одежды, и в грациозной ее позе было что-то такое, от чего в животе у Савушкина становилось жарко. Но даже не это откровенное сладострастие волшебного женского образа потрясло нравственные устои Савелия Галактионовича, а то, что он понял, когда наконец ослабела его сосредоточенность на изображенных телесных формах и он смог уловить сам сюжет картины. Помимо нагой дамы, на полотне присутствовала яблоня и змей, из чего младший делопроизводитель однозначно заключил, что сие есть не что иное, как кощунственная фантазия на тему библейского сюжета, а развратно прекрасная женщина – это сама праматерь человечества.

Савелий Галактионович видел, что Анатолия Витальевича, доктора Дягелева и помощника консультанта картина тоже нервировала. Эти трое также время от времени бросали на нее взгляды, правда, не стыдливые, как Савушкин, а хмурые, и даже мрачно переглядывались после этого.

Младшему делопроизводителю было ужасно интересно, как на эдакую бесстыжую мазню среагирует консультант, и оказалось, что вопрос этот волновал не его одного. Филипп Иванович, окончив свой осмотр и повелев грузить тела в перевозку, против обыкновения не пошел вслед за ними, а очередной раз посмотрел на картину и буркнул в своей ворчливой манере.

– Я, пожалуй, подожду Руднева.

Анатолий Витальевич кивнул ему в ответ.

Тем временем Белецкий пошел за Дмитрием Николаевичем.

Консультант вошел в зал, скользнул по нему своим обыкновенно рассеянным взглядом и, увидев картину, остолбенел. Эмоции, отразившиеся на его лице, по мнению Савушкина, были какие-то совсем не подходящие к ситуации. Савелий Галактионович считал себе хорошим физиономистом, однако на этот раз в таланте своем усомнился, поскольку даже для экстравагантного консультанта было странным испытать при виде нарисованной порочной женщины смесь гнева и страха.

– Дмитрий Николаевич, может, она ему просто понравилась, – тихо произнес Белецкий, положив Рудневу руку на плечо.

Савушкин растерялся, догадавшись, что его подводит не физиогномика, а общее непонимание происходящего.

Анатолий Витальевич тоже подошел к консультанту.

– Дмитрий Николаевич, Белецкий прав, – сказал он как-то уж очень мягко. – Отчего бы ему просто не прийти от этой картины в восторг. Мне она, например, тоже очень нравится. Вы знаете, я слабо разбираюсь в живописи, но, по моему мнению, это одна из ваших лучших работ.

У Савелия Галактионовича от изумления брови поползли вверх, а челюсть отвисла. Хотя он и слышал, что Руднев вроде как художник, но даже и помыслить себе не мог, что этот лощеный