Читать «Личный паноптикум. Приключения Руднева» онлайн

постепенно запал в нем угасал, и вместе с тем его начал одолевать тошнотворный страх. Бледный, судорожно вцепившийся в дверной косяк, он водил по кабинету потерянным страдальческим взглядом, из последних сил борясь с головокружением и паническим удушаем.

Дягелев достал из шкафчика склянку, подписанную: «Solutio ammonii», смочил в нашатырном спирте клочок ваты и сунул его Рудневу в руку.

– Вздумаете падать в обморок, от шкафа отойдите, – съязвил Дягелев. – Не хочу, чтобы вы в нем разбили стекло, его только в прошлом месяце заменили.

Дмитрий Николаевич глубоко втянул нестерпимо режущий обоняние запах. Нарочито злой сарказм доктора и нашатырь привели его в чувство и заставили отвлечься от мучительного страха. Он сердито сверкнул на Филиппа Ивановича глазами.

– Можете не беспокоиться, доктор! Ваш шкаф не пострадает, – заверил Руднев раздраженно и настойчиво добавил. – Вы собирались мертвецкую проверить. Так извольте!

Дягелев что-то буркнул себе под нос и удалился, а Руднев зашел за докторский стол и принялся внимательно разглядывать висящий там на стене рисунок – карандашную копию «Евы» из Бахрушинской галереи. Заинтригованный Савушкин осторожно пристроился за его спиной и тоже впился глазами в картинку.

Докторская «Ева» была несколько скромнее, хотя тоже производила вполне себе волнительное впечатление. Однако за счет каких-то неуловимых деталей в этом рисунке на первый план выходила не обнаженная красавица, а хитроумный искуситель. Змей и впрямь имел поразительное сходство с Филиппом Ивановичем, но карикатурным образ ни в коей мере не выглядел, напротив, в нем отчетливо виделись откровенная симпатия и глубокое уважение художника к оригиналу. Впрочем, всего этого Савелий Галактионович в силу своего предвзятого отношения к Рудневу разглядеть не мог, а потому лишь до крайности возмутился этакой дерзкой шутке.

– Есть идеи? – спросил Терентьев.

Дмитрий Николаевич покачал ему в ответ головой.

– Никаких идей, – ответил он. – Если он намекает, что в качестве очередной картины им выбран сюжет с запретным плодом и грехопадением, то я навскидку могу назвать десяток таких произведений. Эту тему эксплуатируют еще с раннего Средневековья.

– Ну а если не сама фабула? – вмешался Белецкий. – Что тут у вас еще есть? Дерево? Яблоки? Рептилия?

– Может, цирк? – осмелился подать голос Савушкин. – Я видал, как там мужик с завязанными глазами у другого с головы яблоко стрелой сбивал, и женщина там была с удавом… голая.

Пикантная подробность про то, что циркачка была нагишом, несомненно, оказалась излишней и, вырвавшись у Савелия Галактионовича не иначе как под воздействием Рудневских художеств, враз обесценила его вполне себе дедуктивное предположение.

– Вы бы, Савушкин, на службе не о голых бабах думали, а о деле, – тут же вцепился в него надворный советник. – Не имеете высказать ничего, кроме чуши, лучше молчите!

Чувствуя себя уязвленным, младший помощник отошел в дальний угол кабинета, пристроился на табурете, достал свой блокнот и сосредоточенно принялся делать в нем какие-то записи, но отчего-то с обратной стороны. Впрочем, внимание на Савелия Галактионовича уже никто не обращал.

– Нет, рисунок ни при чем, – убежденно заявил Дмитрий Николаевич. – Он просто метка, на которую указывала картина в галерее, чтобы привести нас сюда.

– Еще остается вариант, что нас вовсе и не собирались сюда приводить, – заметил Терентьев. – Согласитесь, Дмитрий Николаевич, что вы могли и ошибиться в этой своей трактовке.

Руднев в принципе уже был готов согласиться, но тут стремительное появление Филиппа Ивановича избавило его от этой необходимости, а встревоженное выражение лица доктора свидетельствовало в пользу того, что Дмитрий Николаевич все-таки не ошибся.

Вслед за Дягелевым в кабинет вошел и его ассистент, который и вовсе находился в полном смятении.

– Я… Я не понимаю… Не понимаю, как такое могло произойти!.. Филипп Иванович! Вы же знаете, как я в этих вопросах аккуратен!.. Уверяю вас! Ошибки быть не могло! – сбивчиво бормотал он, и кинувшись к конторке, дрожащей рукой принялся отпирать центральный ящик. – Я вам сейчас докажу! – голос ассистента сорвался от волнения.

– Что произошло? – сухо спросил Терентьев, тем бесстрастным официальным тоном, на который всякий раз неосознанно переходил, ведя дознание на месте притупления. – Покойников не досчитались?

– Нет, – рявкнул в ответ Дягелев. – Лишнего нашли. Вернее, лишнюю.

Ассистент продолжал возиться с замком и никак не мог с ним справиться, настолько тряслись у него руки.

– Дайте, я сам, – порывисто отстранил его Филипп Иванович, отпер наконец ящик и принялся просматривать верхние бумаги.

– Филипп Иванович, объясните, что случилось, – настойчиво попросил Руднев.

Доктор повернулся к нему и отрывисто произнес:

– В морге лежит тело женщины. Мерзлое. По описанию похожее на пропавшую сиделку той несчастной сумасшедшей, что изображала Флору при первом убийстве. Откуда оно там взялось, непонятно.

– Да как же непонятно! – воскликнул ассистент, вырвав из рук Дягелева бумаги. – Я же вам говорю! Я его принял. Его привезли вместе с подписанным протоколом. Вот!

И ассистент сунул в нос Филиппу Ивановичу бумагу, написанную по официальной форме.

Руднев, Белецкий и Терентьев сгрудились вокруг доктора и впились в документ.

Это был протокол первичного осмотра тела с припиской о направлении трупа для дальнейших исследований в судебный морг. Бумага была оформлена чин по чину.

Руднев забрал бумагу из рук Дягелева.

– Это подделка, сделанная со знанием процедуры, – сказал он, перевернул документ оборотной стороной и добавил. – И это тоже подделка…

На обороте протокола красовался замысловатый росчерк, такой же как в углу копии «Евы», и какой можно было увидеть на каждой работе Руднева.

– Я этого не заметил, – потерянно прошептал ассистент.

– Кто привез тело? – спросил его Анатолий Витальевич. – Когда?

– Пару часов назад, – ответил молодой человек, – когда Филипп Иванович на Ордынку выехал. А кто привез, я не знаю. Пришел городовой, принес протокол. А когда я с ним вышел, так уж тело на перевозке лежало. Видимо, санитары принесли, пока я регистрировал.

– Как городовой выглядел? – задал вопрос Руднев.

– Да обычно… В мундире… Усы у него и бакенбарды уж больно пышные были… И еще говор малоросский.

– А фамилия какая? – спросил Терентьев.

– Не помню, – совсем уж убито отозвался ассистент. – Не то Бойко, не то Бондаренко…

Руднев покачал головой.

– Это уже не важно. Ясно же, что ряженый, – Дмитрий Николаевич обратился к Дягелеву: – Филипп Иванович, осмотрите, пожалуйста, тело. Прямо сейчас!

– Она мерзлое. Чтобы провести вскрытие, мне нужно дождаться, когда оно оттает.

– Первичный осмотр. Одежду проверьте, – настаивал Руднев. – Он его не случайно вам подкинул. Прошу вас!

Филипп Иванович надел грубый кожаный фартук и кивнул ассистенту.

– Идемте, коллега.

Осмотр длился с четверть часа, но ожидавшим его результатов показалось, что минула целая вечность.

Все это время Дмитрий Николаевич безмолвно сидел за столом Дягелева, облокотившись о столешницу и уткнувшись лбом в