Читать «Личный паноптикум. Приключения Руднева» онлайн

сжатые в кулак руки. Белецкий примостился на краешке подоконника и, застыв в своей обычной позе со скрещенными на груди руками, время от времени бросал на Руднева тревожные взгляды, не решаясь при этом нарушить молчания. Терентьев вышагивал по кабинету из конца в конец и посматривал на Савушкина, очевидно, ожидая любого самого незначительного повода для того, чтобы сорвать на помощнике клокотавшее в нем раздражение. Савелий Галактионович поводов таких не подавал, сидя на своем табурете тише воды и ниже травы, и продолжал что-то писать в блокноте.

– Что вы там все строчите, Савушкин?! – вспылил наконец Анатолий Витальевич. – Роман пишете? Вы бы в протоколах такое усердие выказывали, а то ведь всякий раз столько ошибок наляпаете, что переписывать приходится!

Савелий Галактионович захлопнул блокнот и смиренно потупил взгляд. Впрочем, кротость его в этот раз объяснялась отнюдь не робостью пред рассерженным начальством, а опасением того, что проницательный Анатолий Витальевич даже через поволоку своей сердитости и тревоги заметит на лице Савушкина ликование и триумф, причина которых была в том, что он – скромный младший делопроизводитель – не только сумел вычислить коварного злодея, но и практически полностью подвел под свою гипотезу несокрушимую доказательную базу.

Наконец воротился Дягелев, неся в руке лоток с какой-то смятой бумагой.

Он поставил лоток перед Дмитрием Николаевичем и протянул ему пинцет.

– Вам нужно это увидеть, – холодно произнес патологоанатом. – Это было единственным, ради чего мне стоило возиться с мороженным трупом. Я обнаружил этот документ у нее во рту.

Руднев перехватил пинцет в левую руку и, помогая им, развернул и разгладил бумагу затянутой в перчатку правой рукой. Перед ним было письмо, отпечатанное на машинке:

«Глубоко ненавистный мне Дмитрий Николаевич!

Коли вы читаете это, стало быть, вы смогли разгадать первые мои загадки. Поздравляю! Надеюсь, мне удалось развеять вашу аристократическую скуку, а главное, убедить вас в том, что деяния мои имеют к вам самое прямое отношение.

Вы есть начало и конец – А и Я – альфа и омега – вы причина всему, и вы тот, кто заплатит за все.

Вы, полагаю, думаете, что дошли до конца истории. Нет! Ошибаетесь! Это только начало. Начало, призванное обозначить вам правила игры. Сама же игра еще впереди. И, верьте мне, ставки в ней будут немалые.

Готовьтесь! Я обдумываю свой следующий ход, и когда соберусь сделать его, будьте уверены, не премину предупредить вас. Пока же можете перевести дух.

Ожидайте!

Желаю вам гореть в аду!»

Подписи под посланием не было.

Закаменев лицом, Руднев перечитал записку несколько раз, а после перевернул документ.

На обороте была литография картины.

– Что это? – спросил Терентьев, который вместе с Белецким и Савушкиным склонились над документом и также раз за разом перечитывали его.

Руднев порывисто встал и нервным движением сдернул перчатку, которой касался записки. Не ожидавший увидеть жестоко изуродованной руки Савушкин невольно охнул.

– Это снова Сандро Боттичелли, – бесцветным голосом ответил Дмитрий Николаевич. – Картина называется «Клевета».

Душный вечер укутывал Москву пыльной пеленой. Золото церковных куполов в красноватом свете заходящего солнца, казалось, оплавлялось и стекало рыжими бликами по белым колокольням. Окна домов пылали, отражая отблески заката, безоблачность и яростные цвета которого обещали жителям Первопрестольной тяжкую удушливую ночь, а вслед за ней – еще один сухой знойный день.

Пречистенский особняк Руднева долго держал оборону, не позволяя исключительному в тот год июньскому жару затопить залы да комнаты, но и он не сдюжил перед многодневной жарой, постепенно раскаляясь и утрачивая живительную прохладу своих стен.

Хозяин особняка и двое его друзей расположились в гостиной с настежь открытыми окнами и дверями. Гуляющие сквозняки трепали намоченные гардины, и это пусть и не спасало от зноя, но хоть немного добавляло свежести удушливому раскаленному воздуху.

Умаянные беспощадной жарой, а еще пуще напряжением и мрачными событиями дня, мужчины сняли пиджаки и галстуки, дозволив себе пренебречь правилами хорошего тона. Но даже этот штрих приватности не вносил легкости в их настроение и беседу. Все трое были утомлены и взвинчены до предела и даже не пытались этого скрывать.

Белецкий по своему обыкновению неподвижно подпирал подоконник, и напряженность его позы и взгляда делали его похожим на дикую кошку, застывшую за мгновенье до смертоносного прыжка.

Руднев сидел в своем кресле, беспрерывно барабаня пальцами по подлокотнику и подавшись вперед, словно в любой момент был готов сорваться с места и броситься на невидимого врага, за которым его рассеянный взгляд следил где-то там, за гранью реального мира.

Терентьев метался по гостиной, словно запертый в клетку зверь, время от времени замирая на несколько секунд, скованный холодной яростью, а потом снова начинал свое движение с еще большим исступлением.

Остановившись очередной раз напротив Руднева, надворный советник произнес тоном, не терпящим возражений:

– Дмитрий Николаевич, я требую, чтобы вы завтра же уехали из Москвы!

Отрешенный взгляд Руднева приобрел сосредоточенность и остро впился в лицо собеседника.

– Куда, позвольте вас спросить? А главное, зачем? – с расстановкой спросил он.

– Куда хотите! В Питер! В деревню! За границу, наконец! – выпалил Терентьев.

– Но зачем это, по-вашему, нужно?

– Прямые угрозы со стороны сумасшедшего, убившего минимум шесть человек за три дня, для вас недостаточная причина?

– Анатолий Витальевич, он угрожает мне расплатой, но не убийством.

– С чего в вас такая уверенность, черт возьми?!

– Хотя бы с того, что желай он меня убить, он легко бы мог это сделать. Я не прячусь в кованой башне, и меня не сопровождают телохранители!..

– Отличная мысль! – перебил Терентьев. – Буду ходатайствовать, чтобы к вашему дому и вам лично приставили охрану!

– Даже не думайте! – взвился Руднев. – Уж в крайнем случае подле меня есть Белецкий. Он один стоит трех ваших агентов. Да и сам я, как вам известно, не так безобиден, как кажется… Анатолий Витальевич, не дурите! Никто не собирается меня убивать! По крайней мере сейчас. У него другой план. Куда как более изощренный.

– И какой же?

– Он станет убивать других, подсовывая мне подсказки, разгадав которые, можно предотвратить трагедию. И каждый раз, когда мне будет недоставать ума и сообразительности, новая жертва окажется на моей совести.

– Передайте вашей совести, Дмитрий Николаевич, что ей следует умерить спесь, – подал голос Белецкий. – Вы и впрямь считаете себя в ответе за преступления этого безумца? Окститесь! Это его злодеяния! А ваше чувство вины он подпитывает через вашу неуемную гордыню… Я начинаю думать, что уехать из Москвы – не такая уж плохая идея! Вы, глядишь, развеетесь, а Анатолий Витальевич станет ловить убийцу без лишних ажитаций.

– Да как вы не