Читать «Что такое Барселона» онлайн

class="p1">За 10 дней до даты референдума федеральная полиция Испании провела обыски в различных политических и общественных институциях Каталонии, занимающихся подготовкой к голосованию. Карлее Пучдемон выступил с речью, в которой употребил слова «тоталитаризм» и «антидемократия»; проголосовать на референдуме – это лучший способ защиты своих политических прав, агитировал президент. По всему городу шли многотысячные протесты, студенты захватили историческое здание Университета Барселоны, на каждом углу продавали флаги за независимость[194].

Тем не менее до самого дня голосования вся эта активность была исключительно мирной и больше походила на странный праздник, чем на революцию. Люди собирались на протесты с друзьями, рисовали интересные плакаты, улыбались, смеялись и кричали кричалки. Из основных было две – «Мы будем голосовать!» (Votarem!) и классическая «Независимость!»[195]; находились, впрочем, и оригинальные произведения: одна девушка 20-го сентября ходила по скверу, громко выкрикивая: «Кто не проголосует – тот испанец!» По периметру происходящего стоял мрачный испанский ОМОН – люди ростом не менее 180 сантиметров, обернутые тройной защитой, с закрытым пластиковыми экранами лицами, дубинками и пистолетами. Впрочем, 20-го сентября спецназ ничего, кроме как выглядел угрожающе, не делал.

Все изменилось в сам день голосования, 1-го октября 2017 года. С самого утра шел дождь, и среди низко нависших над Барселоной туч трещали вертолеты. Никто не знал, чего ожидать: Мадрид отправил в Каталонию 30 000 единиц спецназа для подавления несанкционированного референдума, но в вероятность насилия почти никто не верил. Я утром лениво листала сводки новостей, выискивая, куда бы пойти.

И внезапно началось! На лентах стали появляться экстренные новости о том, что полиция силой отбирает у голосующих урны для голосования; что применяется слезоточивый газ; что людей на участках бьют дубинками. Я собралась и побежала к ближайшему избирательному участку – школе имени Рамона Льюля на пересечении улиц Дипугасьб и Сарденья. Лил дождь. Когда я подошла к школе, полиция уже конфисковала урны из здания и закрыла их внутри полицейской фургонетки. Уехать, впрочем, присланные из Испании спецподразделения не могли – каталонские протестующие окружили автомобиль со всех сторон, соорудив баррикаду из собственных тел. Кто-то сидел на асфальте, кто-то стоял с полицейскими лицом к лицу и спрашивал у них: «Есть ли у вас совесть, господа?» Спецназовцы молчали; каталонцы пели национальные песни. Все было достаточно скучно… а затем вдруг раздались выстрелы.

Я очень испугалась. Полицейский кордон и стоявших рядом с ним людей заволокло дымом. Раздались крики; собравшиеся начали бежать в разные стороны, многие падали, соратники по протесту возвращались и помогали павшим встать. Было очень страшно, и на какую-то долю секунды я поверила, что испанские полицейские только что выстрелили в толпу мирного протеста. Эта страшная картинка продлилась всего лишь несколько секунд – вскоре над бегущими раздались крики: «Резиновые пули! Они стреляют резиновыми пулями!» Одна такая пуля срикошетила от стены возле меня. Полицейский кордон двинулся вперед, через туман и оставшийся на тротуаре мусор. Через несколько минут они уехали с конфискованными бюллетенями, оставив после себя трясущихся от страха людей. Несмотря на то что полиция использовала резиновые пули, один из каталонцев, защищавших в тот день урну возле школы Рамон Льюль, лишился глаза.

Новостные полосы всех европейских газет заполнились страшными снимками и видео из Каталонии: вот спецназовец за волосы тащит невооруженную девушку; вот другой защитник правопорядка дубасит резиновой дубиной бабушку; вот окровавленный человек с опухшим глазом (который он потеряет) рассказывает о резиновых пулях.

Я весь тот день работала на улицах – брала интервью у голосующих, следила за протестами, подслушивала чужие разговоры. Практически на каждом углу собирались стихийные протесты и звучали речи. По-прежнему шел дождь. К избирательным участкам выстроились многометровые очереди – увидев репортажи по телевидению, каталонцы пришли в ужас и отправились голосовать. Их не испугала ни погода, ни угроза быть избитыми полицией. Для того чтобы проголосовать на нелегитимном референдуме, жителям Каталонии надо было стоять по несколько часов под дождем – и они стояли. Я спрашивала людей в очередях о том, почему они решили голосовать и как именно они проголосуют, и почти все с дрожью, страхом, яростью в голосе говорили: «Мы не собирались идти голосовать, пока не увидели новости и видео о полицейской агрессии! Но теперь мы проголосуем и отдадим свой голос за отделение». Очень, очень многие, с кем я поговорила в тот день, сказали, что вообще-то в гробу видели каталонскую независимость, но сегодня, в тот день, когда здоровые мужики из спецназа избивают бабушек, они отдадут свой голос за сепарацию Каталонии от Испании.

Явка на нелегальный референдум в итоге составила 43 %; из них 92 % проголосовали за отделение от Испании. На какое-то время сторонников независимости Каталонии охватила эйфория: на площадях города всю ночь шли вечеринки, днем то и дело мирно гуляющие срывались в крик Visca Catalunya[196]! Весь город был увешан флагами со звездой; вся Барселона ожидала лишь одного – выступления Карлеса Пучдемона, в котором он должен был объявить об отделении. Карлее Пучдемон обещал: в случае победы «Да!» на референдуме в течение 48 часов после подсчета голосов он объявил бы о формировании суверенного государства Каталония.

Практически сразу стало ясно, что что-то пошло не так. 1-го октября люди проголосовали, но третьего числа Пучдемон так и не объявил о независимости. Ни четвертого, ни пятого октября этого также не случилось. Наконец, в пятницу 6-го октября, Карлее Пучдемон появился в информационном поле, чтобы сказать, что выступит 10-го числа. Индепендисты тянули время, это было понятно совершенно всем наблюдающим за процессом. Сторонники единой Испании тихо радовались, сторонники независимости придумывали объяснения странному поведению своего лидера; общий консенсус был таков, что Пучдемон пытается обезопасить своих граждан и все-таки добиться мирного урегулирования вопроса с Мадридом и проведения очередного, на этот раз официального и легального, референдума.

Наконец настал день речи Пучдемона. Он выступал в каталонском парламенте; каталонский парламент находится в городском парке Сьютаделья, и парк этот был по случаю выступления закрыт. На идущем от парка широком проспекте имени Льюиса Компаньша[197] установили большие экраны для прямой трансляции речи каталонского президента. На проспекте собрались тысячи людей – молодежь, родители с детьми, пенсионеры. Почти все – с флагами независимой Каталонии, в футболках с эстеладой, с горящими глазами и громкими голосами.

Пучдемон опаздывал. Прошел час, другой. Постепенно темнело. Наконец президент Каталонии вышел к трибуне. Он начал свое выступление с общих слов о каталонской нации, храбрости и референдуме. Затем наконец перешел к сути:

«В этот исторический момент я, как глава Женералитата, перед