Читать «Королевская кровь-14. Часть 2» онлайн

тебе бы деток да жену молодую. А он говорит — жена была, но ушла от меня, бесплоден я. А что на четырнадцать лет старше, так я ж, говорит, не на цифру запал. И что мне люди и их смех?

Она покачала головой.

— Гоняла я его, гоняла, да потом поняла, что как уходит на бой охонгов уничтожать или ловить шайки иномирян, что здесь остались, так у меня и сердце не на месте. Так и сладилось. Я уж подумала — будем вместе, сколько получится, ну уйдет потом к кому помоложе, так спасибо ему, что сердце мое тронул. Я уж думала, что после твоего отца никто… — Она осеклась. — Милослав потом сюда наших, с кем бы партизанили, привел — сначала нам дом доделают, затем на зиму для себя один поставят, а затем и все отстроятся потихоньку. Некоторые-то хутора сожгли дотла, парням возвращаться некуда, а нам повезло.

— Все твой Милослав правильно сказал, — твердо проговорила Люджина. — Плевать, что люди скажут. Тебе не с людьми жить. А ты с ним расцвела, мам.

Старшая Дробжек и правда словно чуть помягчела, в глазах появился блеск. Такой же Люджина наблюдала ранее у себя по утрам, когда у них с Игорем случались жаркие ночи, и это чуть смущало ее — все-таки мама. Все-таки привыкла, что они с мамой только вдвоем.

Но Вотжеч, который каждый вечер ложился спать с матерью, казался добрым и надежным, главенство хозяйки принимал спокойно и в целом был выдержан, как все северяне. Работал ранее плотником, так что и здесь пригодилось.

В результате Люджине поставили старую кровать в одной из новых комнат, где между толстенных ошкуренных бревен торчала пакля. Сон теперь проходил на свежем воздухе, потому что окна еще не вставили — нужно было ехать в ближайший районный центр на машине, искать магазин, который уже открылся, смотреть, остались ли там стекла… а пока можно было закрываться ставнями, но Люджине не хотелось.

От комаров и мошкары работали ее старые артефакты — она в свое время, еще обучаясь в Военно-магической академии Лесовины, всем соседям такие сделала. Заряжай перед летом и радуйся. И с собой в лес можно носить.

Ей нравилась лесная тишина и туман, ложившийся на озеро и окрестности к вечеру, таявший на первых лучах солнца. Нравилось слушать ночных птиц и воркование сонных кур, а то и, если не спалось, выходить с утра на рыбалку — садиться на мостках с удочками и ловить до завтрака крупную плотву, щучек, из которых потом так славно крутить котлеты с салом и луком, толстых карасей и окуней, которых мама тушила в горшке с морковью и томатом долго-долго, так, чтобы ни косточки твердой не осталось и детям было безопасно есть. А бывало, попадались жирненькие сиги, и тогда рыбу жарили кусками, в сухарях и яйце.

То ли от близости озера, то ли оттого, что мама, выслушав Люджину в первый день и узнав, что ее мучают кошмары и страх за ребенка, поставила рядом с ее кроватью изображение Синей богини-млекопитательницы, полулежащей на кровати и кормящей малыша с красными волосами грудью, плохие сны почти отступили. Прорывались иногда под утро — но тогда и шла капитан рыбачить, смотреть на воду, на дымку тумана, на домики хутора вокруг озера и соседей-рыбаков, которые так же, как она, сидели каждый на своих мостках, а то и вовсе, неслышно работая веслами под пронзительные крики и токование птиц, уходили на лодке куда-то к своим заветным рыбным местечкам.

Сколь суров и темен был Север зимой, столь щедр и благодатен он был летом. И за лето это, за долгие дни и серые ночи, розовые восходы и закаты, за сверкание солнца в каплях росы, медвяный дух цветочных лугов и изобилие лесов, можно было претерпеть черные месяцы зимы.

Каждый раз на рыбалке Люджина вспоминала Игоря Ивановича. Почтовый телепорт, который он передал ей, стоял теперь на подоконнике на кухне, и каждый вечер туда приходило от него письмо. Очень коротенькое, на пару-тройку фраз.

«Узнавал, как дела у пациентов, которых ты вела. Все хорошо, не переживай. Я объяснил руководству госпиталя ситуацию, они передали их другому психологу».

«Заезжал к Тамаре Марковне. У них все хорошо, электрогенератор работает, приезжала мобильная амбулатория. Продуктов занес, кошачий корм для уличных котов тоже, меня напоили чаем. Передает тебе привет.»

«Вершинин в помощниках у Тандаджи работает так бодро, что скоро точно подсидит Майло. Судя по благодушному настрою и хищному взгляду, а также тому, что Тандаджи берет его на все совещания, наш тидусс очень на это надеется».

Люджина была благодарна Игорю, что он не спрашивает «как дела» и «как ты». На письма у нее не было сил отвечать, хоть и понимала она, что это нелепо, неуважительно к их общему прошлому и тому, что они пережили вместе, невзросло и глупо. Все казалось ей, что ответь она — и снова протянется ниточка туда, где она каждую ночь задыхалась от страха.

Но он все равно писал, просто писал, не требуя отвечать.

Здесь, у мамы на Севере, Дробжек оказалась в параллельном мире, где жизнь текла размеренно и тихо, словно все беды и войны остались далеко-далеко. Здесь до сих пор не было электричества, и потому молчало и радио, и телевизор, здесь мало говорили о войне, словно все многочисленные жители дома решили выкинуть ее из памяти. Вода и лес успокаивали растревоженную нервную систему. Люджина купалась с детьми, следя за самыми младшими, иногда уходила одна в лес. Грибов пока не было — они обычно шли с середины июля, с пышного цветения иван-чая, но она иногда выходила на малинник и тогда возвращалась с туеском ягоды за спиной.

Сын должен был родиться в конце августа. Почти два месяца оставалось до родов, и Люджина хотела сделать так, чтобы он появился не в страхе. Достаточно и того, что она не уберегла его. Тот пинок в живот мог его и убить — и пусть матка и амниотическая жидкость смягчили удар, кто знает, сколько ужаса и боли перенес еще не сформировавшийся малыш. У Катерины Симоновой Дробжек не могла заставить себя спросить, что было с ребенком. Главное, что он сейчас был жив и развивался по сроку.

Маме она про случившееся на хуторе рассказала лишь общими чертами. Да, иномиряне напали на маленькую областную военную часть, когда Люджина была там со Стрелковским, пришлось отбиваться, вовремя пришла помощь. Анежка Витановна хоть и была суровой и крепкой, но надо ли, чтобы она так же переживала о дочери, как та сейчас — о