Читать «Королевская кровь-14. Часть 2» онлайн

попрощались почти сердечно. Люк поставил ему блок на место и пообещал, что напишет, как только снимет запрет матери и узнает, как ставить частичные блоки.

Узнавать его величеству предстояло еще очень много.

Глава 12

Север Рудлога, хутор Анежки Витановны, два дня спустя

— Мама, кто это? — спросила Люджина.

— Никто, — ответила побледневшая мать и, перешагнув через лавку, направилась к человеку, который шел навстречу ей.

Люджина вгляделась — немолодой, несет себя горделиво, волосы черные хорошо тронуты сединой, серый костюм, на запястье, когда он остановился и поправил манжету, словно нервничая, мелькнули дорогие часы.

Она снова перевела взгляд на его лицо — тяжелый взгляд, морщины у рта и на лбу, уголки рта вниз, словно он чем-то недоволен. Лицо показалось очень-очень знакомым, пока ее не осенило — это же как его… Кембритч, бывший глава Либеральной партии, он даже в академию как-то приезжал, но Люджина тогда была на практике — да и не любила она политических агитаций.

Гость оглядел стол, задержал взгляд на Люджине и затем выпрямился, глядя на идущую к нему хозяйку дома.

Но зачем он здесь? И почему такой статусный человек один, без охраны? Судя по поведению матери, они очевидно знакомы — но не в позитивном ключе.

Люджина, натренированная Игорем на аналитику, перебирала версии, но ничего адекватного в голову не приходило — кроме того, что, возможно, гость с мамой пересеклись во время войны и он прилетел, чтобы договориться о чем-то личном.

За столом все перестали есть и наблюдали, как Анежка Витановна, не сбавляя шага, не здороваясь, схватила новоприбывшего за локоть и потянула за собой за дом. Кембритчу ничего не оставалось, как последовать за ней.

Люджина посмотрела на затаившихся от любопытства детей, на нахмурившегося Вотжеча, на переглядывающихся мужчин.

— Схожу-ка я за чаем, — сказала она, вставая. — Кто поможет мне принести чашки и пирог?

И под дружное детское «Я, я, я!» она тяжело поднялась и пошла к дому. Мама все равно расскажет, кто это и зачем прилетел, как раз к пирогу и вернется.

Анежка Витановна остановилась за домом, за его новой частью — пахли деревом ошкуренные бревна, из которых была сложена стена, поблескивали новенькие стекла окна. Тянуло сеном и землей, слышно было блеянье коз, у деревянной стены стояла скамья. Отпустила локоть нежеланного гостя, который шел за ней послушно, не упираясь, сложила руки на груди. Ей было тревожно. А вот Кембритч выглядел спокойным, хоть и слегка напряженным.

— Уж не знаю, зачем ты прилетел, Джон, — сказала она весомо, — но садись в свой листолет и улетай обратно, пока я не взяла ружье.

— Хорошего дня, Энни, — ответил Кембритч с великосветской снисходительностью. — Я сюда шесть часов летел, так что будь добра выслушать меня.

— А что же поверенного своего не послал, как тогда? — усмехнулась она тяжело.

— Поэтому и не послал, что знал, что с ним и разговаривать не станешь, — лорд Джон отряхнул несуществующую пыль с рукава. Огляделся, переступил с ноги на ногу и поморщился — долгий полет дал о себе знать ломотой в мышцах и суставах. — Я не ссориться прилетел, Энни, а поговорить.

— А я тебе еще раз скажу — не о чем нам разговаривать, — рассердилась Анежка Витановна. — У меня своя жизнь, у тебя своя! Улетай, Джон!

Кембритч помнил, что у Анежки всегда был нелегкий характер.

— Послушай, — сказал он таким сдержанным, выверенно доброжелательным, но настойчивым тоном, каким говорил бы с политическим оппонентом, которого очень нужно склонить на свою сторону и с которым нельзя допускать конфликта. — Мне не хочется идти официальным путем и предавать дело, по которому я приехал, огласке, потому что я не хочу навредить тебе… вам. Я обещаю, мы только поговорим. А там как решишь. Обещаю.

Анежка Ивановна озадаченно качнула головой.

— Я и забыла, что ты всегда мог уболтать кого угодно, Джон, — проворчала она, — немудрено, что ты пошел в политику.

— Поверь, не всегда, — Кембритч вспомнил старшего сына, нынешнего короля, и позволил себе иронично улыбнуться. — Так что, поговорим? — он оглядел бывшую возлюбленную с ног до головы.

Настоящая богатырша — с него ростом, а Джон Кембритч был высоким, — крепкая, раза в полтора шире той, какой была в юности, но не рыхлая: руки мощные, задница обильная, как и грудь — та пониже, чем была, но все еще привлекательная. Возраст, конечно, взял свое: заматерела, появились морщины, но синие глаза такие же ясные, как когда они встретились.

— Что, не нравлюсь? — спросила Дробжек-старшая, в ответ разглядывая его. И похож, и не похож на себя прошлого — веселого и легкого. От нынешнего Джона шла тяжелая властность, высокомерие, снисходительность. Сердце дернулось — как же она его любила! Но давно это было, слишком давно.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он скупо, но Анежка Витановна лишь хмыкнула.

— Я постарела так же, как и ты, Джон. Не надо мне твоих светских заходов. Так чего ты хочешь?

Не то, чтобы она не догадывалась, но надеялась, что этот день никогда не наступит. Слишком разными тропами они ходили.

— Я узнал, что ты тридцать пять лет назад родила дочь. Она моя?

— Тебе что до того? — пожала она плечами, хотя в сердце кольнул холодок. — Даже если твоя, то все эти годы без тебя прожили и дальше проживем.

Анежка Витановна слишком долго стирала любую память о том, кого любила, чтобы не было больно, и сейчас ей очень не хотелось, чтобы налаженная, понятная жизнь была порушена.

— Энни, я могу напрямую с ней поговорить, — предупредил Кембритч, — но, повторюсь, не хочу с тобой ссориться. Я ведь не обижал тебя, ты сама от меня сбежала и написала тебя не искать, что все была ошибка и ты не будешь любовницей при законной жене.

— Это ты со своего аристократического насеста думаешь, что не обижал. А ведь я дура дурой была, — в сердцах высказалась Анежка Витановна. — Я ж решила, что ты за мной вернулся, раз пришел ко мне в училище. А потом помнишь, что ты мне сказал? Уже под утро?

«Переедешь в столицу, Энни? — спросил он тогда, и ее сердце затрепетало. — Я куплю нам дом. Придется скрываться первые лет пять, но ты ни в чем не будешь знать нужды».

— Я думала, что ты приехал, чтобы сказать, что разводишься. Что будешь со мной, — говорила она, и ей самой смешно было от этого. — А потом даже не сразу сообразила, что ты любовницей мне предлагаешь быть. Думала,