Читать «Королевская кровь-14. Часть 2» онлайн

найденных на государственной земле камней платился в казну — и всем было хорошо, и казне, и нашедшему.

Матушка настоятельница шкатулку приняла с достоинством, и тут же попросила у Свенсена организовать еще с десяток инвалидных колясок: после войны пациентов у госпиталя обители прибавилось. А на прощание обняла Тарью и шепнула ей:

— Ты счастлива?

— Да, — тихо ответила Тарья, и это сделало Свенсена, уловившего разговор чутким медвежьим слухом, счастливейшим берманом на свете.

Мог ли он подумать, что она будет с ним, в юности, когда влюбился в невесту друга, когда стал желать ее? От берманов не спрячешь ни учащенный стук сердца, ни запах желания, и потому и Катьян, и Тарья все осознавали. Он не стал за нее бороться, не стал рушить дружбу, и Тарью по возможности избегал — а она отстранялась высокомерием и холодом. И мог ли он подумать, что эта женщина с золотыми глазами может быть так тепла, так греть постель и сердце, так наполнять дом жизнью?

Маг торопился ему навстречу и отправил его во двор дома прямо из коридора замка. Свенсен открыл дверь, поднялся на второй этаж — и сначала навстречу ему встала жена, легко улыбнувшись, а затем осторожно поднялся Ровент. С досадой и некоторой ревностью Хиль увидел, что дочка сидит у недруга на плече и таскает того лапой за длинные волосы. А тот смиренно терпит. И боится двинуться, чтобы не уронить.

Тарья, оценив ситуацию, Дьину с Ровента сняла — та вцепилась коготками в полотно гъелхта, переброшенное через плечо, и недовольно заревела, но быстро успокоилась у материнской груди. Свенсен все молчал, когда Тарья подошла вплотную, аккуратно положила руку ему на локоть — и он склонился, поцеловал ее щеку, погладил дочку и чуть смягчился. А потом она склонилась и подала ему огьямен. И Хиль, рассмотрев, в чем именно клянется недруг, поглядел на него с изумлением.

— Я пришел с миром, — заговорил Ровент. — Примешь мою виру за нанесенную тебе и твоей жене обиду, Хиль Свенсен? Я сожалею, что нанес ее, и знай я, что твоя женщина беременна, не стал бы этого делать.

— Раз моя жена пустила тебя в дом и дала можжевеловый хлеб из своих рук, то я не пойду против нее, — ответил Свенсен. — И против своего короля не пойду. Но скажи, пришел бы ты примиряться, если бы наш король не велел?

Ровент чуть помрачнел.

— Не из-за короля я пришел, Свенсен. Сам хочу примирения. Не хочу дальше гневить богиню.

Людьина на руках у Тарьи вертелась юлой, потявкивала. Жена успокаивающе заворчала, и ребенок недовольно затих.

— Ты не предупредил, не обговорил встречу заранее. Так тороплив, что это даже оскорбительно, — все же высказался Хиль.

И Ровент должен бы был вспылить на это, а может и в драку кинуться, но он тяжело спросил:

Мне уехать и в другой раз приехать?

Свенсен снова почувствовал на локте мягкое прикосновение Тарьи. И, выдохнув, покачал головой.

— Нет, но отчего такая спешка? Вернулся бы с фронта, сделали бы все честь по чести, перед королем, чтобы он свидетелем был и видел, что не враждуем больше.

— Тяжело мне, — неохотно ответил Ровент. — Думаю, может, хоть так легче станет.

Хиль все колебался, но Тарья сжала руку. И он сказал:

— Хорошо, Ольрен Ровент. Согласен забыть я обиду, нанесенную тобой, если жена моя тебя простит.

Ровент поклонился Тарье.

— Простишь ли ты меня, Тарья Свенсен?

— Я знала, что мой муж придумает, как меня спасти, — высокомерно ответила его жена. — Ты не смог меня обидеть, Ольрен Ровент. Я не держу на тебя зла и согласна принять виру.

— Благодарю, — ответил Ровент, и только Хозяин Лесов знает, что за мысли были в этот момент в его голове. Он вновь повернулся к Свенсену. — Я обещаю, что ни я, ни кто другой из моего клана никогда не причинит твоей семье вреда. И клянусь, что если будет нужна помощь тебе, ты можешь позвать меня на помощь, и я приду.

— И я даю взаимную клятву. Если понадобится тебе помощь, я приду, и никогда не нанесу твоей семье вреда.

Тарья поднесла им обоим хлеб, и они разломили его и каждый съел от своего куска, поднесла кувшин с молоком — и они выпили его. А затем Ровент позвал своих помощников, и они принесли виру. Золотую и серебряную утварь, ткань и оружие, украшения и камни.

— А это, — сказал Ровент, принимая из рук помощника папку с документами, — за испорченный дом. Дарственная на поместье из моего линда, которое переходит к вам без вассалитета, и на серебряный рудник рядом. Достаточна ли вира, Свенсен?

По правде сказать, вира была избыточна настолько, словно Ровент решил заодно за все прошлые грехи расплатиться.

— Достаточна, — кивнул Свенсен. — Не враг ты мне больше, Ольрен Ровент. А сейчас прошу за стол.

Когда Ровент вернулся в Блакорию, он снова обратился к Майлзу. Теперь уже с просьбой отпустить его и берманов из его подразделения к Медвежьим горам — туда, где иномиряне двигались по долинам в сторону Бермонта и скоро могли пересечь границу и атаковать уже бермонтские поселения. Майлз, словно что-то подозревая, дал ответ только через сутки. Разрешил, но приказал не лезть на рожон: скорые холода и голод должны были иномирян уничтожить скорее, чем противник.

Что же.

Ольрен Ровент никогда не думал, что будет дуреть от отказа женщины так же, как когда был двадцатилетним медведем, впервые вызвавшим на бой другого бермана. Ничего ему не было больше мило на свете — и он вновь уходил в ночные вылазки, но теперь уже прорежая врагов, он бросался с оружием вперед в боях, а когда заканчивались патроны — рвал врага в медвежьем обличье, кидался на охонгов и тха-охонгов.

С берманами, к его удивлению, пошли и несколько десятков людей, которым тоже надоело лениво занимать городки и деревни и ловить охонгов и стрекоз в лесах. Среди них был и Бернард Кембритч, который, похоже, что-то подозревал. И пусть прямых вопросов не задавал, но смотрел с беспокойством и будто взялся Ровента опекать. Это было бы смешно, если бы не настойчивость мальчишки — он звал его на завтрак, он предлагал сразиться в шахматы или потренировать кулачный бой: Ровент бы его вынес на раз, но берег, объяснял, как правильно бить и прикрываться с его легким весом.

Один раз все же вырвалось что-то горько-злое:

— Что ты прицепился ко мне? Иди к ней, она свободна!

На что юный Кембритч спокойно ответил:

— Мне не нужно ваше разрешение, барон, но это недостойно