Читать «Королевская кровь-14. Часть 2» онлайн

видя, как мама теплеет и мягчеет, глядя, как хлопочет он по хозяйству, как без слов берет на себя нужные дела, радовалась за нее больше, чем за себя.

Игорь надел форму, и в часовне крепко держал свою женщину за руку. И не было в его душе больше ни сомнений, ни вины — а в сердце хватит места и для памяти, и для живой любимой женщины рядом.

Кроме них, в часовне были только мама Анежка с Милославом и дети. Соседи и мужчины готовили столы. Кембритчу решили сообщить постфактум.

— А то наведет тут суеты, — проворчала мама.

Браслет Игорь после слов священника «обменяйтесь браслетами перед ликом Синей богини, чтобы была она свидетельницей ваших клятв и любви», надевал Люджине уверенной рукой.

— Почему птицы? — прошептала Люджина. Она выглядела спокойной, но на щеках цвел румянец и синие глаза блестели. И в пышном венке на коротких еще темных волосах, в синем сарафане, который струился поверх живота, она была невероятно красива. Лицо ее от беременности стало мягче, губы опухли, глаза были сонными — сильная женщина, которая умеет быть нежной и любящей.

— Потому что теперь мы летим вдвоем, — ответил он тихо.

И, подождав, пока она застегнет на его запястье тяжеловатый браслет, Игорь склонился к ней и поцеловал ее так нежно, как мог.

Теперь он не будет один. И она не будет одна. И у них обязательно родятся еще дети — потому что ему очень, очень хочется много детей от этой женщины.

— Может и мы с тобой поженимся, а, Анеженька? — неслышно спросил Милослав Вотжеч у непривычно растроганной Анежки Витановны.

— Выдумал тоже, — мягко ответила мама Анежка, слезящимися глазами наблюдая за детьми. За дочерью — которая будто в тумане пребывала, но видно было, как глубоко она потрясена и счастлива.

Они вышли первыми, встали у дверей, ожидая молодоженов, чтобы с удовольствием осыпать их пшеном и цветами — на сытую и красивую жизнь. А на хуторе их ждал праздничный обед, после которого все вернулись к работе. И Игорь пошел помощником к Милославу.

Праздники праздниками — а близкую осень никто не отменял.

* * *

Джон Кембритч получил известие о свадьбе дочери почтовым телепортом — и, обдумав все, принялся писать ответ. Упрекать, что его не поставили в известность, не стал — лорд бы не занял такой пост, если бы не умел промолчать, когда нужно. И не вывернуть ситуацию в нужную сторону.

'Люджина, прими мои поздравления и передавай поздравления супругу. Конечно же, в ближайшие дни к вам прибудет посыльный с подарками от меня.

Раз меня не было на твоей свадьбе, надеюсь, ты согласишься, чтобы я уже после рождения ребенка, когда ты будешь в силах, приказал организовать прием в твою честь: дабы представить тебя обществу как свою дочь и отпраздновать вашу свадьбу. Обещаю, что все пройдет максимально комфортно для тебя. Даже если вы со Стрелковским появитесь всего на час, этого будет достаточно.

Прими мои наилучшие пожелания: Стрелковский — хорошая партия. Будь счастлива'.

* * *

Тридцатое июля, суббота

Майло Тандаджи, получив вечером выходного дня сообщение от Игоря о случившейся свадьбе, поднял глаза к небу и с выражением крайней удовлетворенности и от всей души поблагодарил духа Иниру за то, что теперь друг, коллега и учитель напрочь привязан к жизни. Тандаджи все равно оставался Игорю должен, крепко должен, и долг этот невозможно отдать — но спасибо всем духам, что они дали возможность хоть как-то отплатить за то, что когда-то Стрелковский подарил Тандаджи и его семье новую жизнь.

— Стрелковский женился, — сказал он сильно-сильно беременной Таби, которая, получив во владение большой дом, уже успела оборудовать в одном из помещений себе «женское царство», как называл это Майло, а по факту мастерскую, ныне полную тканей, пряжи, швейных машинок и всего, что нужно для раскроя. Сейчас она медитативно, подняв отекшие ноги на стульчик, плела из полос ткани на раме цветастый тидусский коврик.

Таби, конечно, знающая, кому они обязаны всем, охнула.

— Нужно собрать ему подарок! — и она тяжело поднялась, потерла спину, поморщившись, и медленно пошла из мастерской. Точнее, поковыляла — она уже перехаживала неделю, и пусть виталист говорил, что все хорошо и не стоит торопить роды, ей было тяжело ходить.

Майло даже знал, куда она пошла — в большую кладовую, где хранились переехавшие из старого дома дорогие и новые комплекты постельного белья, несколько вышитых покрывал со знаками плодовитости и счастья, парные полотенца и тому подобное. В Тидуссе существовала традиция дарить молодоженам «свадебный дар», нужный в хозяйстве, и часто гости распределяли его между собой. Таби подруг тут не имела, но исправно одаривала соседей, стоило кому-то из них вступить в брак.

— Таби, не спеши, — позвал он и преградил ей путь. — Весь свадебный дар в почтовый телепорт все равно не поместится, а по частям ты его час отправлять будешь. Вернутся они сюда не скоро, а когда вернутся, мы к ним заедем в гости и поздравим. У Люджины тоже скоро должен родиться ребенок, вам будет о чем поговорить.

— Давай я хотя бы им свадебный пирог сделаю, — упрямо заявила Таби, которая все последние недели «гнездовалась» в доме, и у нее все еще зудела жажда свершений. — Он-то в почтовый телепорт влезет, Мали!

— Испечешь, цветок мой, обязательно испечешь, — проворковал Майло отработанным тоном опытного мужа и подхватил жену под локоть, — но завтра утром. Сама посуди — они уже, наверное, поужинали. А завтра к обеду твой пирог им будет как нельзя кстати.

— И правда, — жена снова поморщилась, потерла спину. — Засиделась я что-то, Мали. Пойдем погуляем перед сном? И матушку можно позвать, — милостиво добавила она.

Тандаджи, как человек, иногда днюющий и ночующий на работе, в те редкие вечера и выходные, которые он проводил дома, старательно совмещал роли патриархального отца традиционного семейства и подкаблучника, а также нежного сына и деда, который со всем трепетом заботился о своих домочадцах. Надо сказать, что с появлением в помощниках Вершинина, вечеров, которые тидусс проводил с семьей, сильно прибавилось, и Таби, прознав, кому должна быть благодарна за этакую радость, периодически передавала спасителю съедобные гостинцы, которые Тандаджи вручал с каменным лицом, а Вершинин принимал с таким же.

Все же заместитель оказался чудо как понятлив.

Майло с Таби прошли мимо детской — та оформлялась женой со всей вовлеченностью, но пока в нейтрально бежево-зеленых тонах: в Тидуссе не было принято определять пол ребенка, ибо считалось, что духи могут разгневаться и поменять его, и Таби напрочь отказывалась это делать. То,