Читать «Топить в огне бушующем печали. Том 3» онлайн

потом его клинок разбили. Миг забвения, за которым последовала вечность в человеческом мире. Он то просыпался, то вновь забывался, блуждая в тумане, где не находил себе опоры, — лишь Шэн Линъюань был словно покрытый инеем корень, на который он мог сесть и немного отдохнуть.

Сюань Цзи напряг мозги и не смог удержаться от горькой усмешки:

— Может, я выражусь несколько невнятно, но я тот, кто следит за Алой Бездной, так называемый Хранитель пламени. Можете считать меня, эм… сущностью печати из костей Чжу-Цюэ.

Шань Линь раскрыла рот от изумления, а Сяо Чжэн побледнел.

Ноги профессора Вана вдруг ослабли, и он снова плюхнулся на низкий диван.

Сюань Цзи, взглянув на выражение лица старика, ощутил смущение и вспомнил одного старшекурсника с факультета менеджмента во времена учебы в университете: тот славился своей невезучестью. В своей дипломной работе он исследовал одну компанию: усердно собирал данные, строил модели и исписал кучу бумаги. За три года его макушка из Великой Китайской равнины превратилась в пустыню Сахара. Накануне завершения работы над текстом компания — объект его исследования — была уличена в финансовом мошенничестве и разорилась.

— Да… Возможно, все эти годы предметом вашего исследовательского интереса был я. — Сюань Цзи потер нос. — Не делайте такое лицо, профессор. Я и понятия не имел, что кто-то целых восемнадцать лет потратит на изучение меня же. Если б знал, уже давно бы выступил перед вами с докладом.

Старина Хуан наконец пришел в себя, и губы его нервно затряслись.

— Начальник, успокойтесь, пожалуйста. Под словом «семья» я подразумевал не настоящих людей, а некоторых… весьма специфичных существ, которые падки на чьи-то дурные намерения и запах крови. Если бы тогда действительно что-то случилось с госпожой Хань, создание пилюли Истины непременно бы их привлекло. Я могу спросить… Но не возлагайте на это больших надежд. С их-то умственным развитием они, даже если на что-то и наткнулись, вряд ли поняли, в чем дело.

Сердце начальника Хуана бешено заколотилось, лишившись дара речи, полными надежды глазами он глядел на Сюань Цзи, а в голове проносились события десятилетней давности. Он не знал, было ему страшно или он на что-то надеялся, хотел он заплакать или рассмеяться.

Сюань Цзи попросил большую фарфоровую чашу и палочку благовоний. Он потер палочку пальцами, и на ней вспыхнуло белоснежное пламя.

Обычно благовония тлеют очень быстро, в отличие от восковых свечей, способных гореть долгое время. Но холодное пламя на этой палочке как будто оставалось неподвижным. Сюань Цзи вылил в фарфоровую чашу несколько бутылок минеральной воды и опустил в нее палочку. Та вертикально встала и, точно намагниченная, неподвижно замерла на поверхности воды.

Дым от благовоний сам, без ветра, потянулся на юго-запад, ударился о белую стену, а затем беспрепятственно прошел сквозь нее, устремившись дальше.

— Они ответят сразу, как только получат весть, — сказал Сюань Цзи начальнику Хуану. — Чиюань сравнительно далеко, так что нам нужно набраться терпения.

К тому моменту Хуан уже успокоился и с трудом выдавил из себя улыбку:

— Я ждал десять лет, так что для меня это мелочи.

— Ничего подобного, — с необычайной серьезностью вдруг отозвался Сюань Цзи.

Начальник Хуан обомлел.

— Неважно, похоронил человек родителей или сорвал большой куш, все горести и радости непременно уходят, и настроение всегда медленно, но верно возвращается к своему первоначальному состоянию. Привыкнув к жизни в особняке, перестаешь замечать, насколько он велик, свыкшись с участью сироты, понимаешь, что и так тоже можно жить, — мягко пояснил Сюань Цзи. — Но единственное, с чем невозможно смириться, это ожидание. Каждая секунда становится пыткой. Ожидание автобуса, своей очереди, правды, людей… все это одно и то же.

После этих слов взгляд Сюань Цзи, проскользив по макушке начальника Хуана, устремился к Шэн Линъюаню, стоявшему у стены со скрещенными руками.

— И чем дольше ждешь, тем невыносимее встреча с тем, чего ты так сильно ждал.

Стоящий в тени Шэн Линъюань не посмотрел на него в ответ. Ничто не колыхнулось в его душе, на вид он мало чем отличался от каменной полой куклы.

Сюань Цзи усмехнулся самому себе и отвел взгляд:

— Эти ребятки из школы Изначальной Истины последние годы только и делают, что пытаются порубить меня на дрова да бросить в топку Чиюань. Меня сживают со свету без всякой на то причины, обижают безвинного, так что придется выйти и разобраться с ними… Пока мы в сборе, я готов рассказать все начистоту. Спрашивайте что угодно.

И затем, сосредоточившись на ключевых моментах и не затрагивая любовь и ненависть, он в общих чертах, бесстрастно и невыразительно, поведал всем о Великой междоусобице и запечатывании Алой Бездны.

Шэн Линъюань продолжал стоять как истукан, и даже дыхание у него было тише, чем у остальных. Он внимал рассказу Сюань Цзи с полным безразличием, но мысли его уносились в дальние дали.

Он вспомнил, каким шумным и болтливым был дух меча в детстве, и ведь ничего не поделаешь, такова птичья натура — выставлять перышки напоказ да без устали сплетничать. Какую бы историю ни рассказывал Сюань Цзи, обязательно добавлял в нее чуток масла и уксуса для вкуса.

В юности императорский наставник обучал их грамоте и этикету, а еще читал канонические и исторические сочинения. Но поскольку дети еще не могли понять столь сложные материи, Дань Ли рассказывал им о деятелях прошлого и настоящего, и, раз уж эти истории должны были просвещать, их нельзя было просто праздно прослушать. Сначала наставник рассказывал сам, а на другой день Шэн Линъюань все пересказывал и в конце должен был подкрепить повествование собственными суждениями. Это помогало принцу научиться делать выводы и ненавязчиво подталкивало его на так называемый «путь правителя», проповедуемый Дань Ли.

Во время серьезных занятий маленький дух меча спекался, как курочка над огнем, и засыпал уже на третьем предложении, но такие истории могли его пробудить. Выслушав очередную из них, он никак не мог успокоиться, и на следующий день, когда Дань Ли принимал у принца экзамен, дух прыгал и носился в море сознания Шэн Линъюаня, надеясь, что тот забудет какое-то слово и позволит ему говорить.

Но, к сожалению, принц никогда ничего не забывал, и духу меча так и не представилось ни единой возможности проявить себя. Поэтому, чувствуя одиночество и тоску, он давал волю воображению: сочинял собственные истории. В уши его высочества лились истории Дань Ли об императорах и генералах, а в мозгу без конца крутились сказки об умелых юношах да красивых барышнях. Дух меча стал часто сбивать его с толку,