Читать «Кина не будет» онлайн

режиссёр у своего пульта.

— Это же не запланировано! — взъярился он на сидящего в углу Косту. — Ты меня об этом не предупреждал!

— Я сам этого не предвидел, — проговорил Коста, радостно улыбаясь.

Скачко настаивал. Окружающие поддерживали его. И тогда Тодоров, сбросив туфли, стал на глазах у миллионов телезрителей натягивать на ноги сапоги, заправляя в них неподдающиеся концертные брюки, которые он где-то раздобыл для сегодняшнего вечера.

— Берите другой кадр! — кричал режиссёр операторам.

На эстраде выстроился ансамбль старушек во главе с Глебом. Глеб отыскал глазами отца и, как тогда в ресторане, улыбнулся и сделал ему знак. На этот раз Иван Кириллович не отвернулся, а заговорщически в ответ подмигнул ему.

— А ну, девушки! Вспомним молодость! — подбодрил Глеб своих воспитанниц и взмахнул рукой.

Старушки запели:

Была мэне маты

Берёзовым прутом…

Тодоров резко обернулся, встал, снова сел. И тут появилась незнакомая солистка, моложавая, но с седой прядью. Звонким голосом, вызревшим в украинских степях, она подхватила:

…Щоб я не стояла

З молодым рекрутом…

И снова произошло непредвиденное. Тодоров, при фраке и сапогах, продефилировал мимо телекамер, подошёл к солистке, обнял её, расплакался и стал целовать, и она расплакалась.

Конечно, выступление было испорчено. Режиссёр рвал на себе волосы и кричал:

— Где мой инфаркт?! Почему он медлит?!

Тихон с детьми прогуливается возле гостиницы «Балкан». Подъезжает такси, выходит его жена Мария.

— Не смогла улететь, все самолёты сегодня почему-то неисправны.

Тихон счастлив. Подходит к Жоре и благодарно жмёт ему руку.

Тодоров и певунья из Херсона сидят уже за одним столиком со Скачко. Подходит диктор.

— Стефан Христович, вы учились в цирковом училище?

— Да.

— Ваша дипломная работа называлась «Встать! Шут идёт!» Правильно?

— Но я её так никогда и не показал — война помешала.

— Мы просим вас выступить сегодня с этой вашей работой.

Только-только пришедший в себя Тодоров покрылся холодным потом.

— Но я… Но здесь.

— Все подготовлено, — успокоил диктор. — Оркестр выучил песню. Необходимый атрибут — вот… — Он протянул ему шутовской колпак.

Тодоров на негнущихся ногах, стуча новыми сапогами, вышел на середину зала. Вслед за ним вышли ещё три человека, тоже в шутовских колпаках и со смеющимися масками на лицах.

— Кто это? — испуганно спросил Тодоров.

— Они будут вам помогать.

Диктор дал знак, оркестр заиграл, и Тодоров запел, сперва сбиваясь, неуверенно… Но постепенно голос его крепчал и ноги становились послушными.

Песенка шута

Застыв у времени штурвала,

Свой караул года несут…

Через века бредёт усталый

Служитель смеха — старый шут.

Он — скоморох, паяц и клоун,

Он — лекарь мудрый всех времён…

Всегда корона и оковы

Единовременно на нём!..

Губы подкрасив яркой улыбкой,

Шагает на праздник и на эшафот,

Всех нас охраняя от бед и ошибок…

Встать! Шут идёт!

Встать! Шут идёт!..

Три незнакомца в смеющихся масках Аркадия Райкина, Юрия Никулина и Тошки Казарова подпевали Стефану и повторяли все его движения. Во время исполнения припева они сдёрнули смеющиеся маски, и под шутовскими колпаками обнаружились морщины, седина и усталые лица людей, много поработавших на своём веку. Когда Тодоров увидел, кто ему подпевает, он поперхнулся новым куплетом, ноги остановились, окаменели и перестали ему подчиняться. Так и стоял, третий раз уже пропуская вступление оркестра… И вдруг услышал:

— Рядовой Тодоров! Приказываю держаться до конца! Как на водокачке!

— Слушаюсь, — прошептал бывший солдат и подтянулся.

И следом негромкий женский голос, предназначенный только ему, подхлестнул:

Была мэнэ маты-ы-ы

Берёзовым прутом…

— Вперёд! — приказал старшина, и Тодоров бросился в песню, как в атаку.

Продолжение «Песенки шута»:

…Судьба его сложна и зыбка

Среди знамений и знамён,

Порой за каждую улыбку

Частицей сердца платит он,

Чтоб вызывая к жизни эхо,

Смеялся бы над веком век.

Чтоб непременно человеком

Всегда остался человек!..

Вечер. Дом сатиры и юмора закрыт. У входа — никого. Только стоит прислонённая к двери картина Ёлкина с чемоданной ручкой. Звучит песня Тодорова и как бы ведёт нас по непривычно безлюдным залам: на стендах сатирические книжки — от древних рукописей до современных; портреты Свифта, Рабле, Салтыкова-Щедрина, Гоголя, Ильфа и Петрова… Рисунки и куклы шутов, скоморохов, арлекинов, Петрушек. Рекламные плакаты и фотографии прославленных мировых комиков, среди которых центральное место занимает фото маленького бродяги с усиками и в котелке, улыбающегося человечеству доброй и грустной улыбкой Чаплина.

Губы подкрасив яркой улыбкой,

Шагает на праздник и на эшафот,

Всех нас охраняя от бед и ошибок…

Встать! Шут идёт!

Встать! Шут идёт!..

Уже Тодорову подпевал и скандировал весь зал — известные российские и болгарские артисты, писатели-сатирики, актеры-кукольники, клоуны, карикатуристы — гости Габровского фестиваля, верные служители Смеха.

А сам он, уже не чувствуя ни страха, ни растерянности, самозабвенно пел, бил чечётку, выделывал акробатические трюки, жонглировал, показывал фокусы и счастливо улыбался — это была встреча с мечтой, с юностью, с призванием, и он был опьянён этой встречей.

Такая же счастливая улыбка освещала лицо Косты, сидящего в затемнённом углу за пультом, но её никто не видел, даже режиссёр, которого в это время отпаивали валерьянкой.

— Украли, украли! — радостно сообщил Жора Цезарю.

Когда Цезарь подошёл к Дому сатиры и юмора, он снова увидел картину Ёлкина, вынутую из обрамления, — была украдена только рама.

Передача давно закончилась. Разошлись гости, погасли прожектора, операторы увезли телекамеры. А за столиком всё ещё сидели участники военного эпизода и говорили, говорили…

— Ну, брат, удивил! — Бывший старшина хлопнул по плечу своего бывшего солдата. — Но признайся: если бы не мои сапоги — ты бы так лихо не отплясывал…

— А меня ведь и не предупредили… — Гостья из Херсона всё ещё переживала неожиданную встречу. — Но я вас сразу узнала… Смотрю, идёт, хромает… Следы старого ранения?

— Нет. Просто в левом сапоге гвоздь.

Все расхохотались, громче всех — Иван Кириллович.

— Потерял профессию!

К столику подошли Глеб и Йонка. Поздоровались.

— Таким я тебя давно не видел… — Глеб обнял отца… — Что ты скажешь, если я вернусь домой не один, — он