Читать «Двухголовый всадник» онлайн

Все поймут, что голову Власов на грядку сам положил.

– Но если придерживаться теории, что Власов всё-таки убит, что кто-то проследил за ним до огорода. – Вислотский зашевелился в кресле, отчего в тазу заплескалась вода. – Есть ведь возможность, что кто-то из присутствовавших на том вечере решил воспользоваться услышанной сказкой в своих интересах.

– И умертвив Власова, сам разыграл представление так, будто это Родион Романович шутки шутят. Да только зачем кому-то это могло понадобиться? – Громов, как обычно в минуты сильных раздумий, принялся тереть лоб. – Ведь все только проиграли от исчезновения Власова. Для меня это совсем непонятно.

Громов мерил комнатку графа широкими шагами от кровати до окна, от окна до двери, от двери до кровати. И так по кругу. Эту привычку он подглядел у полковника Смолового во время проводимых им допросов в особняке «Мраморный слон», когда велось расследование убийства внучки старой княгини Рагозиной Аннет. Способ оказался весьма действенным, и механически многократно повторяемое действие, такое как шаги, удивительно помогало выстраивать мысли в заданном направлении.

– И к какой из версий ты склоняешься больше? – Вислотский следил за кругами, что наворачивал его адъютант, немного ему завидуя, он так уже не мог.

– Ни к одной из вышесказанных.

– Вот как? – Левая бровь Вислотского радостно взлетела вверх. – И позволь узнать почему?

Василий резко остановился прямо посередине комнаты и, положив руку на пистолет, засунутый за пояс, важно сказал:

– Я провёл здесь достаточно времени, наблюдая за Власовыми и их гостями. Вначале, конечно, кое-кто вызвал у меня некоторые подозрения, но чем больше я за ними следил, тем яснее мне открывались их сущности, – глаза Василия блестели азартом. – Не зря же я каждый день читаю философский трактат. Всё благодаря вам, Николай Алексеевич.

Вислотскому, несомненно, было приятно выслушивать благодарности подчинённого, но пока польза от знакомства Громова со старым фолиантом показалась графу весьма сомнительной и заключалась лишь в удлинении фраз и усложнении формулировок, которыми изволил теперь изъясняться Громов. Толковой же сути в его речах, по мнению графа, не сильно прибавилось.

– Я хочу услышать твою версию, Василь.

– А версия моя заключается в том, что к пропаже Власова ни сказка Прокопия, ни фальшивая голова на капустной грядке никакого прямого касательства не имеют. А лишь косвенное.

Последнее слово Громов выговорил особенно чётко, даже немного хвастливо. Будто говоря начальнику: вот, мол, Николай Алексеевич, каким умным словам теперь ваш адъютант обучен.

– А что же тогда имеет? – Вислотский выпрямил спину и немного подался вперёд, с интересом наблюдая за молодым человеком.

– Я вот что думаю. Допустим, устроил Власов этот весь спектакль, чтоб самому повеселиться. А после этого поутру, насмотревшись вдоволь на стенания своей супруги и испуганных гостей, отправился на конюшню и поехал прогуляться. Коня-то его самого любимого на конюшне нет.

– А ты откуда знаешь? – Граф сделался серьёзным.

– То мне Саид рассказал, а он на конюшне про то услышал, когда наших коней устраивал. Вот я и считаю, что злая сила, что причастна к исчезновению, вернее всего, к смерти, а точнее, к убийству Власова, – это шайка лесных разбойников, что сегодня покушалась на нас. Она же и на Власова накинулась, когда он в лес заехал да им на пути повстречался.

Граф нервно хмыкнул. Он-то старался позабыть об этом неприятном инциденте, в результате которого из-под его носа сбежал старик сказочник. Граф чувствовал себя виноватым, хотя Прокопий уже изловлен и сидит под замком. Значит, можно считать этот случай исчерпанным.

– И что же ты намерен делать? – вкрадчиво поинтересовался граф, по сияющей физиономии Громова немудрено было догадаться, что Василий уже имеет продуманный план, который ему не терпится начать претворять в жизнь.

– Завтра перед рассветом мы с Саидом едем в лес. Хотим устроить засаду и изловить бандитов.

Глава 11

Ранним утром по двору перед домом Власовых разгуливал петух. Виду он был ужасно непрезентабельного, хвост наполовину ощипан и свёрнут на сторону, одно крыло волочилось по земле, часть гребня напрочь отсутствовала. Петух шёл невероятно гордый собой, можно сказать, нёс себя, хвастливо предъявляя этому пробуждающемуся миру. Да и было ему чем гордиться! Сегодня ночью в курятнике случилось побоище, на петуха, спящего на уютной жёрдочке, исподтишка и совершенно подло, без объявления своих скверных намерений наскочил молодой петушок. Ну и пришлось выучить наглеца уму-разуму. Теперь петушок, лишившись глаза и всего роскошного хвоста, забился меж гнилых досок в солому и ждал смерти.

Петух же расхаживал по двору, распираемый чувством собственного превосходства, которое непременно требовало выхода и сообщения всей окружающей природе. Шаг его в возбуждении от победы ускорился, и петух, обогнув белёную стену дома, оказался на заднем дворике прямо перед флигелем. Покрутив израненной головой, он заприметил высокий плетень. То, что нужно. Чувство, теснившееся в груди и с силой рвавшееся наружу, требовало срочных действий.

Взмахнув одним здоровым и одним искалеченным крыльями, птица приподнялась над землёй и, выбросив вперёд кожистые ноги, ухватилась за жёрдочку плетня. Потоптавшись и убедившись в прочности конструкции, петух распушился, задрожал всем своим жилистым тельцем. Вытянувшись вверх изо всех сил, запрокинув голову, отчего оставшаяся часть гребня уродливо повисла, петух наконец позволил высвободиться той силе, что после битвы теснилась в нём. Крик получился звучным, протяжным, с характерным хриплым переливом. Теперь весь мир знал о его победе.

Пробуждение случилось от резкого неожиданного звука. На полувздохе Вислотский вздрогнул и открыл глаза. За окном надрывался петух, горланя победную песню. Закрыв глаза, Николай Алексеевич было попытался вновь погрузиться в сон, но петух, не собираясь замолкать, драл горло изо всех своих птичьих сил.

– Когда спросят, что я желаю на обед, закажу, пожалуй, суп из петушатины, – сердито пробормотал Вислотский и, свесив ноги с кровати, сунул их в атласные домашние туфли.

Сделал он это машинально, даже не подумав, что находится в чужом доме и здесь не может быть его домашних туфель. Однако они здесь были. На кресле лежала стопка свежего белья и легкого сукна сюртук, его сюртук.

Открылась дверь, и в комнату зашёл Громов. Увидя начальника проснувшимся, он поспешил раздвинуть шторы.

– Доброго утра, Николай Алексеевич, а я думал, вы ещё спите, – приветствовал адъютант.

– Какой тут сон, когда с самого утра начинаешь беспокоиться об обеде, – вздохнул Вислотский и, поднявшись, подошёл к окну. – Так здесь, оказывается, имеется балкон. Открой-ка, Василий.

Громов рывком отворил дверь, впуская свежесть летнего утра.

– Откуда туфли? – Уже окончательно проснувшись и с удовольствием вдыхая цветочные ароматы деревни, граф пристально посмотрел на помощника и слегка нахмурился. – Помнится мне, что вчера ты на