Читать «Кенигсберг» онлайн

про таких. На Ладоге старики рассказывали.

— На Ладоге не рассказывали про валькирий, Родь, — сказал я. — На Ладоге рассказывали про ушкуек.

— Про ушкуек — тоже, — ответил Родька. — Но валькирия — лучше.

Морпехи — те не удивились. Они видели нас такими и раньше. Кумани — усмехнулся. Иванов — кивнул. Ким — ничего не выразил, потому что Ким никогда не выражал. Крайцер — посмотрел и сказал:

— Практично. На палубе юбка — не нужна.

— Вот именно, — ответила Ана и положила руку на эфес сабли. — Юбка — для дворца. Сабля — для моря.

Орловы вышли на палубу — и тоже замерли. Фёдор — на секунду, не больше. Потом — его лицо стало ровным, и я увидел в его глазах: «Так вот какой он. Не поза. Он умеет». Григорий — посмотрел на пистоли, на саблю, на серьгу — и кивнул, как артиллерист, который проверил замок. Алексей — не отрывал глаз от Аны. И тихо, почти про себя:

— Значит, не из книжек вы про абордажи знаете.

— Из жизни, — ответила Ана. — И из штормов. И из того, что когда корабль кренится, не время думать о титулах. Время думать о том, как не упасть.

Я стоял на шканцах и смотрел на море. Балтика — серая, холодная, привычная. Мы шли по ней семь лет назад — когда я только появился в этом мире, когда мы с Аной исходили всё, от Архангельска до Охотска, от Риги до Баку. Тогда — тихо, незаметно, как тени. А сейчас — с эскадрой, с флагом, с империей за спиной.

— Балтика, — сказал я Ане. — Помнишь? Семь лет назад. Мы шли тут вдвоём, на маленьком корабле, и датчане…

— Датчане, — подхватила она. — Три фрегата. Они посмотрели на нас и решили, что мы — торговцы. Мы и были торговцы. Тогда.

— А сейчас?

— А сейчас — посмотрим, — засмеялась она.

Я засмеялся тоже. И — посмотрел на горизонт. Пока — чисто. Ни паруса, ни дымка. Только — серая вода и серое небо, которые сходились у горизонта в тонкую линию.

— Пока чисто, — сказал я. — Балтика.

И мы стояли на палубе — корсар и валькирия. И ветер трепал наши волосы. И все вокруг понимали: это не маскарад. Это не игра. Это — они. Настоящие.

______________________________________________________________________________________________

Днём, когда солнце пробилось сквозь облака и палуба стала тёплой, я позвал братьев. В каюту, где можно говорить тихо. Фёдор, Григорий, Алексей — трое, и каждый — со своим взглядом, со своим лицом, со своим будущим.

— Садитесь, — сказал я. Они сели. Я — напротив. Ана стояла у иллюминатора, слушала, не вмешивалась. Она знала, о чём я буду говорить. Я рассказал ей ещё ночью.

— Господа, — начал я. — Я обещал, что найду вам место. Вы — трое. Таланты разные. Желания разные. И место — должно быть каждому.

Я посмотрел на Фёдора. Старший. Спокойный. Тактик. Тот, кто видит бой целиком, от фланга до фланга, от начала до конца.

— Фёдор. Ты — пехота. Не просто пехота. Ты — тактик. Ты видишь линию, видишь построение, видишь, где нужно ударить и где — удержать. Я ставлю тебя в бригаду. Линейная пехота. Полковник — на бригадной должности. Комбриг. Это — два полка и усиление, тактика, бои, пехота и драгуны, артилерия и снайперы, самостоятельное подразделение. Четыре с половиной тысячи человек. Когда пойдём на Крым — твоя бригада будет одной из тех, что ломает стену.

Фёдор кивнул. Без слов. Без вопросов. Он принял.

Я повернулся к Григорию. Средний. Быстрые глаза. Математик. Тот, кто считает траектории раньше, чем пушки стреляют.

— Григорий. Ты — артиллерия. Боги войны, как говорит один мой знакомый. Я ставлю тебя в артиллерийскую бригаду корпуса. Полковник — на бригадной должности. Комбриг. Это — тридцать два орудия. Единороги, полевые пушки, тяжёлые. Ты — тот, кто ломает стены. Буквально. Когда Фёдор идёт — ты уже сделал половину работы.

Григорий кивнул, и в его глазах я увидел: «Тридцать два, это много, если правильно.... Это много. Это — правильно».

И — Алексей. Младший. Худой, тонкий, с лицом охотника. Тот, кто видит цель раньше, чем остальные видят поле.

— Алексей. Ты — спецназ. Егеря, снайперы, гренадеры. Для начала что-то одно, а потом и три. Да, не один род — три. Я сведу их под тебя, потом. Пока — майор, потом на полковничьей должности. Батальоны. Егерский, гренадерский, снайперский. Три вертикали, один командир. Ты — тот, кто снимает офицеров, кто ходит впереди, кто делает то, чего другие не умеют и штурмуют. А там — глядишь — и бригадир замаячит.

Алексей смотрел на меня. Не моргая. Потом — медленно кивнул.

— Три линии, — сказал я, обводя их всех. — Пехота, артиллерия, штурмовые войска. Вы нужны империи. И империя — нужна вам. Это не милость. Это — служба. Каждому — по таланту. Каждому — своё место. И ни один не стоит на пути другого.

Тишина. Короткая. Потом Фёдор — за всех троих:

— Согласны. Все трое. Без раздумий.

— Без раздумий — это хорошо, — сказал я. — Но подумайте. Это — война. Настоящая. Крым, степь, стены. Не парад.

— Мы знаем, — ответил Фёдор. — Именно поэтому — без раздумий.

Ана за иллюминатором тихо улыбнулась. Она видела: три человека, которые нашли своё место. Три брата, которые не будут мешать друг другу. Три линии, которые сойдутся в одной точке — на поле боя.

Я протянул руку. Фёдор пожал. Григорий — следом. Алексей — последним. Рукопожатия — крепкие, короткие, без лишнего. Сделка? Нет. Согласие. Договор — молчаливый, ясный, как морской ветер.

— Добро, — сказал я. — Добро.

_______________________________________________________________________________________

После обеда — Рюген. Остров появился на горизонте не сразу, а постепенно: сначала — белая полоска меловых скал, едва заметная в тумане. Потом — зелёная полоса берега. Потом — холмы, деревья, церковные шпили. Рюген.

Я стоял на шканцах и смотрел на остров. Ана — рядом. Все остальные — тоже смотрели. Остров был красивым — белые скалы, зелёные холмы, синее небо над ними. Балтика в сентябре бывает такой: серой и холодной, но иногда — яркой, как лето. Сегодня — яркой.

— Рюген, — сказал я. — Остров Рюген. Руян. Руяна. Остров русов.

За