Читать «Кенигсберг» онлайн

— красный с белым крестом — упал в воду. Вторая — в парус, и парус вспыхнул. Не сильно — но достаточно, чтобы датчане бросились тушить.

Всё — за сорок секунд. Шесть бомб. Четыре попадания. Три мачты сломлены. Один парус горит. Один флаг — в воде.

Датчане не стреляли в ответ. Не потому что не могли — потому что не успели. Они были заняты — мачтами, парусами, огнём. И — шоком. Они такого не видели. Бомбы, которые бьют навесом, через мачты, которые рвутся в воздухе — это было новое. Это было — не по правилам. Это было — будущее.

Я стоял на шканцах и смотрел. Ана — рядом, рука на эфесе сабли, рыжие волосы на ветру. Мы оба стояли — и смотрели на то, что сделали.

— Достаточно, — сказал я. — Хватит.

— Хватит, — кивнул Полянский. — Отбой огню.

«Святослав» прошёл мимо датчан. Флаг Романовых — ровно, на ветру. За ним — три линейных корабля, три фрегата, три корвета, два пакетбота. Одиннадцать кораблей, один флаг, одна эскадра.

Датчане стояли. Без мачт, без парусов, без хода. Они не были потоплены. Ни один человек не был убит. Но — они были поставлены на место. Жёстко, точно, без лишнего.

Я смотрел на них — и думал: вот — сообщение. Не дипломатическая нота, не письмо, не посол. Бомбы. Мачты. Парус. Язык, который понимают все. Время изменилось. Русы вернулись.

Родька за спиной хрипло:

— Ну, дали. По парусам. Чисто.

— Чисто, — подтвердил я. — Чисто и точно.

Алексей Орлов стоял у борта и смотрел на датские корабли. Его лицо — тихое, сосредоточенное. Потом он повернулся и сказал:

— Это — как снайперы. Не по людям — по возможности воевать. Мачта вместо офицера. Парус вместо солдата. Тот же принцип.

— Тот же, — кивнул я. — Только — больше.

Григорий Орлов молчал, но его глаза — глаза артиллериста — горели. Он уже считал: сколько бомб, какое рассеивание, какая дистанция, какой заряд. Для него это был не бой — это был учебник.

Фёдор — молчал. Но я видел: он понял. Не тактику — стратегию. Не удар — смысл. «Мы не топим. Мы — учим. И это — сильнее, чем топить».

_________________________________________________________________________________________________

Мы отвернули от Рюгена и пошли на север. Датчане — остались. Без мачт, без хода, но — живые. Они будут ремонтироваться, будут писать донесения, будут ругаться. Но — не будут преследовать.

Я стоял на корме и смотрел назад — на белые скалы Рюгена, которые таяли в тумане. Остров, откуда всё началось. Или — могло начаться. Или — начнётся снова.

Ана подошла, встала рядом. Молча. Потом — тихо:

— Красиво. Жалко, что не высадились.

— Высадимся. Потом. Когда будет время и повод. А сейчас — Борнхольм. Завтра — Кёнигсберг. Конференция. Дела.

— Дела, — повторила она со вздохом. — Всегда дела.

— Не всегда. Иногда — море.

— Иногда — море, — согласилась она, и улыбнулась.

Морпехи на палубе — Кумани, Крайцер, Шнайдер, Иванов, Ким — стояли у бортов и смотрели на море. Кумани — на юг, откуда пришёл. Ким — на восток, где был Тихий океан. Иванов — на север, где был Архангельск. Каждый — в свою сторону. Каждый — со своим морем.

— Дмитрий, — окликнул я Кумани. — Что думаешь?

Кумани обернулся. Тёмные волосы, южное лицо, глаза, которые видели Чёрное море и Керчь и все берега, от Босфора до Таганрога.

— Думаю, — сказал он, — что датчане больше не полезут. Не после этого. И — что единороги на корабле — это хорошо. Это очень хорошо.

— Петер? — я повернулся к Крайцеру.

Крайцер — прямой, светловолосый, немец аккуратный — кивнул:

— Станки — надёжные. Поворотные, тридцать градусов. Рассеивание — малое. Для корабля — новое. Для меня — логичное.

— Ян?

Шнайдер — быстрый, тёмноволосый, с глазами, которые считали всё — пожал плечами:

— Я не артиллерист. Но — коммерчески: три сломанные мачты дешевле, чем три потопленных корабля. И — дешевле, чем три войны. Вы, Ваше Величество, сэкономили казне изрядную сумму.

— Иван?

Иванов — высокий, молчаливый — ответил коротко:

— Хорошо стреляли. Точно.

— Сергей?

Ким — невысокий, плотный, с русыми глазами — посмотрел на меня и сказал:

— На Тихом — так не умеют. Здесь — лучше.

Это была — высшая похвала от Кима. Он не бросался словами. Если сказал «лучше» — значит — лучше.

Родька — стоял у борта, зеленил и молчал. Но — держался. Новгородцы — тоже. Они были сухопутными людьми, морем им было непривычно. Но ушкуйники — народ универсальный: они не любили море, но — выносили его. Как всё, что не любили, но — делали.

— Родь, — сказал я. — Как ты?

— Живой, — ответил он. — Фрегаты сломали, орудия опробовали. Море — есть. Тошнота — есть. Но — живой. Через два дня — берег?

— Через два дня — Кёнигсберг. Берег.

— Тогда — терплю.

Орловы — все трое — стояли на баке, у бушприта, и смотрели вперёд. Три брата, три силуэта на фоне неба. Фёдор — прямой, спокойный. Григорий — чуть наклонился вперёд, вглядывался. Алексей — откинулся назад, смотрел на горизонт.

Я подошёл к ним.

— Ну что? — спросил я. — Как вам — море?

Фёдор повернулся:

— Море — как поле. Только — без горизонта. И — с качкой.

— Тактика — та же, — добавил Григорий. — Дистанция, прицел, залп, результат. Только — вместо штыков — бомбы.

— И — вместо людей — паруса, — закончил Алексей. — Чисто. Без крови.

— Без крови, — кивнул я. — В идеале — без крови. Но — не всегда получается. Вы это знаете.

— Знаем, — ответил Фёдор. — Поэтому — и согласились.

Я посмотрел на них — трёх братьев, которые нашли своё место. Фёдор — пехота, линия, тактика. Григорий — артиллерия, математика, удар. Алексей — спецназ, точность, глаз. Три линии, один бой.

За кормой — Рюген, белые скалы, датские фрегаты без мачт. За носом — Борнхольм, Кёнигсберг, конференция. Дальше — Петербург, реформы, Крым. Дальше — всё.

Но сейчас — море. Серое, балтийское, с белыми гребнями и низким небом. И — мы на нём. Корсар и валькирия. И — все, кто с