Читать «Кенигсберг» онлайн

— К Борнхольму, — сказал я Полянскому.

— К Борнхольму, — кивнул он.

И «Святослав» пошёл вперёд. Ровно, уверенно, как — свой.

Глава 9. Балтика и англы

Я сам видел, как утро на Балтике притворялось мирным — будто хотело обмануть нас ласковым светом. Солнце пробилось сквозь рваные облака, легло золотыми бликами на воду, и море казалось почти добрым… если не считать трёх громад на горизонте. Они выросли из тумана, как скалы — только не из камня, а из дерева и железа. Стопушечники. Английские. Тяжёлые, медленные, но страшные — как молоты, готовые обрушиться на любого, кто встанет на пути.

Я стоял на шканцах и чувствовал, как сердце делает один тяжёлый, медленный удар — и успокаивается. Не страх. Не азарт. Что-то другое, чему я давно научился: холодная ясность, когда мозг работает быстрее тела, а тело — готово ко всему.

— Стоят, — тихо сказал Полянский, не отрывая взгляда от подзорной трубы. Голос его был ровным, но я видел, как побелели костяшки пальцев на латунном корпусе. — Флаг — британский. И не думают сворачивать.

— Три стопушечника, — сказал я, не спрашивая, а подтверждая. — Не фрегаты. Не корветы. Линейные корабли. Первого ранга.

— Точно так, — кивнул Полянский.

Три стопушечника. Три плавучие крепости. Три корабля, каждый из которых весил больше, чем вся наша эскадра, если считать по пушкам. Англичане не дураки — они знали, что ставят на стол. Сто пушек на борт — это сто пушек на борт. И каждая — качественнее нашей, если брать по калибру и точности литья. Английская бронза — лучшая в мире. Английские канониры — лучшие в мире. Английский флот — сильнейший в мире.

Но.

— Они не пропускают, — сказал я ровно, будто речь шла не о трёх линейных кораблях, а о заторах на дороге. Внутри, правда, всё было не так спокойно: в груди поднималась холодная волна — не паники, а собранности. Той самой, которая приходит перед прыжком, перед боем, перед решением, после которого нет пути назад. — Что ж. Значит, придётся напомнить, кто здесь хозяин.

Я посмотрел на Ану. Она стояла рядом — рыжая, маленькая, с саблей на поясе и пистолем за поясом. Волосы выбились из-под ленты, и ветер играл ими, разбрасывая по плечам медные пряди. Глаза — зелёные, яркие, с тем огнём, который я видел каждый раз, когда ей было хорошо. А ей было хорошо именно тогда, когда другим было страшно.

— Англичане, — сказала она, и голос её был спокоен, как у человека, который видел и не такое. — Помнишь? В прошлый раз мы с ними уже сталкивались. На «Мече Локи». Они тогда тоже не пропускали.

— Помню, — кивнул я. — Только тогда у нас был корабль, который мог уйти от них на семи узлах. А сейчас у нас — одиннадцать кораблей, из которых три линейных. Уйти мы не сможем.

— И не надо, — ответила она. — Мы не убегаем. Мы — проходим.

Я посмотрел на неё — и почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Точно. Не драться. Не убегать. Пройти. Пройти так, чтобы они поняли: это не их вода. Это — Балтика. Наша Балтика.

На палубе стало тише. Даже ветер будто чуть приглушил голос. Матросы замерли у снастей, морпехи переглянулись, Орловы встали плотнее друг к другу, будто проверяя, что рядом есть плечо. Даже Родька, который всё ещё держался за борт, будто боялся, что палуба уйдёт из-под ног, выпрямился — и в его взгляде мелькнуло: «Ну, началось».

Я видел, как Фёдор Орлов чуть наклонился к братьям и что-то зашептал. Григорий кивнул. Алексей — нет, тот смотрел на английские корабли, как охотник смотрит на след: не с тревогой, а с расчётом. «Дистанция, ветер, скорость, угол», — читал я в его глазах.

— Носовые единороги — к бою, — скомандовал я. — Кормовые — тоже. Первый залп — по воде, рядом с их бортами. Второй — ещё ближе. Пусть почувствуют, как море кипит.

Полянский отдал приказ, и «Святослав» ожил как единый механизм: стволы развернулись с тяжёлым, уверенным скрежетом, заряжающие припали к орудиям, фитили зашипели, будто море само шептало: «Сейчас».

Я видел, как канониры работали. Два бортовых единорога — бронза, пять пудов, поворотные станки — развернулись к английскому флагману. Наводчик — молодой, рыжий, веснушчатый — прижался глазом к прицелу и замер. Его руки не дрожали. Молодец.

Кормовые — два ствола на круговых лафетах — развернулись тоже. Кормовой наводчик — постарше, усатый, с лицом, обожжённым солнцем и порохом — повёл стволом, проверяя секторы, и кивнул: «Готов».

— Залп!

Два выстрела — носовой и кормовой — ударили в тишину, разорвав её на куски. Бомбы ушли по дуге и рухнули в воду в кабельтове от борта ближайшего англичанина. Вода взметнулась фонтанами — белыми, зелёными, с чёрной сердцевиной от порохового взрыва. Брызги долетели даже до палубы «Святослава», окатив всех солёной влагой — холодной, резкой, настоящей. Я почувствовал эти капли на лице, на губах, на серьге — и улыбнулся про себя: море не делает скидок ни на титулы, ни на планы.

Англичане не стреляли. Стояли. Смотрели.

— Второй залп! — мой голос звучал спокойно, почти буднично, но в нём звенела сталь. — Ещё ближе.

Снова грохот. Снова фонтаны воды — теперь уже в полукабельтове. Взрывы ударили по воде, волны пошли кругами, и даже тяжёлые английские корабли слегка качнуло, будто их толкнула чья-то невидимая рука. Одна из бомб разорвалась так близко, что брызги долетели до английской палубы — я видел, как матрос на баке отшатнулся и схватился за фальшбор.

На английском флагмане забегали. Флаг не спускали, но и не шли вперёд. Замерли, оценивая. Три стопушечника против эскадры из одиннадцати кораблей — и против орудий, которые бьют не по корпусу, а так, что море вокруг них превращается в кипяток.

— Они думают, — сказал Полянский, не отрывая трубы от глаза. — Думают, что это за чертовщина. Бомбы навесом. С корабля. Не от крепости, не от батареи — от корабля. Такого они не видели.

— Вот именно, — кивнул я. — Они не видели единорогов на кораблях. Они не знают, что это. И — не знают, что будет дальше. А мы — знаем.

— Они поняли, — хмыкнула Ана, и в её голосе слышался азарт. — Видят: