Читать «Кенигсберг» онлайн

не совсем кореец Сергей Ким стоял у прилавка, где торговали кожей и ремнями, и пытался объяснить, зачем ему столько ремней и пряжек. Рядом, чуть в стороне, Инга внимательно слушала, как торговец говорит, и отмечала про себя каждую интонацию: когда он смягчался, когда начинал хитрить, когда просто не понимал, о чём речь.

—Вы простите, господин, — торговец почесал затылок, — но у нас тут не столица. Мы привыкли: пришёл, купил, ушёл. А вы про «нормы», про «учёт», про «дальние поставки»… Это как будто не про наш рынок.

Ким не стал сердиться. Он был из тех, кто знает: если человек не понимает, это не значит, что он глуп. Просто у него другой горизонт.

—Я не про столицу, — тихо сказал Ким. — Я про то, что завтра придут обозы. И если у нас не будет ремней, то не будет и упряжи. А без упряжи не будет ни хлеба, ни соли.

Торговец прищурился:

—Так вы не за себя говорите. Вы за город.

—За город, — кивнул Ким. — И за тех, кто будет тянуть эти обозы.

Инга шагнула вперёд, мягко, но уверенно:

—Мы не чужие. Мой брат ходил на судах, где каждый гвоздь на счету. Он знает, что такое, когда в шторм ломается ремень, а запасного нет. И он не хочет, чтобы здесь было так же.

Торговец посмотрел на неё, потом снова на Кима, и вдруг улыбнулся:

—Ладно. Ремни есть. Не новые, но крепкие. И я скажу кузнецу, чтобы сделал пряжки. Но вы мне скажите одно: это надолго? Или вы пришли, купили и ушли?

Ким посмотрел ему прямо в глаза:

—Это надолго. Мы строим не на год. Мы строим так, чтобы после нас осталось.

Торговец кивнул, будто принял какое-то важное решение:

—Тогда давайте считать. Сколько нужно? И когда?

Инга достала из сумки лист бумаги и карандаш:

—Вот. Здесь список. И сроки. И даже примерная цена. Мы не хотим обмана. Мы хотим, чтобы все знали, что и когда.

Торговец взял лист, посмотрел на ровные строчки, потом снова на Ингу:

—Вы как дьячок, только добрый. Ладно. Я сделаю. И скажу другим. Пусть знают, что тут теперь порядок.

Когда они отошли, Инга тихо сказала:

—Он согласился не потому, что испугался. А потому, что поверил.

Ким кивнул:

—В этом и сила. Не в крике, а в том, что тебе верят.

Но не только делами строится город, еще удаль молодецкая:

__________________________________________________________

На окраине города, где конные дворы встречались чаще, чем лавки, собралась небольшая толпа. В центре стояли Ефрем Ефремов и Борис-Порфирий Шереметев, оба на конях, оба с одинаковым блеском в глазах — у одного от привычки к степи, у другого от желания доказать, что его порода стоит дороже.

Рядом, чуть в стороне, стояла Алина Ефремова, скрестив руки на груди, и смотрела на брата так, будто знала: сейчас будет беда. А Мария Шереметева, напротив, улыбалась, но в этой улыбке была та самая мягкость, которая может удержать даже самый горячий спор.

Местный парень, крепкий, загорелый, с лицом, привыкшим к ветру, хлопнул ладонью по крупу своей лошади:

—А ну, господа, покажите, на что способны. У нас тут не парадные выезды. Тут надо чувствовать коня, а не поводья.

Ефрем усмехнулся, но без злости:

—Чувствовать — это да. Но и поводья не для красоты.

Шереметев выпрямился в седле, будто на смотре:

—Давайте так: круг по двору, потом прыжок через бревно, потом остановка в трёх шагах от стены. Кто чище пройдёт — тот и прав.

Парень хмыкнул:

—Чище… А если конь споткнётся?

Ефрем посмотрел на него спокойно:

—Если конь споткнётся, значит, ты его не чувствовал. Но мы не будем спорить на жизнь. Мы поспорим на пирог. Тот, кто проиграет, покупает пирог и угощает всех.

Толпа засмеялась, напряжение сразу спало.

—Идёт! — крикнул парень. — Но я предупреждаю: тут не паркет. Тут земля живая.

Они поехали: сначала медленно, чтобы кони привыкли к ритму, потом быстрее. Ефрем сидел так, будто был частью лошади — никаких лишних движений, только лёгкое давление коленей, едва заметный наклон корпуса. Шереметев ехал красиво, с той самой статьёй, которая даётся годами выездки, но в повороте чуть перетянул повод, и конь дёрнулся.

Прыжок прошёл хорошо у обоих, но остановка… Ефрем остановил коня так, что тот будто сам понял: «тут граница». Шереметев остановился чуть дальше, и сам это понял.

Он рассмеялся первым:

—Ну, признаю. Ты прав. Конь — это не украшение. Это партнёр.

Ефрем кивнул, не торжествуя:

—Спасибо, что не обиделись. Нам тут вместе работать.

Парень, который всё это затеял, протянул Ефрему руку:

—Ты честно ехал. Без хитрости. За это уважаю. И пирог я сам куплю. Угощу.

Алина тихо сказала брату:

—Видишь? Они не враги. Они просто хотят знать, что ты не сломаешь их мир.

Ефрем посмотрел на неё и улыбнулся:

—Я и не хочу ломать. Я хочу, чтобы он стоял крепче.

Город просыпался....что-то начиналось, новое, большое....

___________________________________________________

14 ноября 1762 года.

Колонна снова двинулась вперёд. Впереди был Новгород — не враг, не цель, а дом, который нужно было поднять, вернуть ему силу. Я ехал во главе, рядом Анна, новгородцы, ближние, Суворов, Юсупов. За нами шла стальная бригада, гвардейская дивизия, готовая не к бою, а к работе, к строительству, к переменам.

Родька Ушкуй ехал рядом со мной, смотрел на дорогу и тихо сказал:

— Знаешь, когда-то я думал, что сила — это меч. А теперь понимаю: сила — это когда люди верят, что ты можешь их защитить. И не только мечом.

Я кивнул:

— Именно так. Мы не просто идём вперёд. Мы ведём за собой. И каждый шаг должен быть таким, чтобы люди видели: мы знаем, куда идём.

Ветер снова гнал по дороге пыль и снег, но теперь в этом ветре было что-то новое — не только холод, но и обещание тепла, обещание того, что впереди будет лучше. И я верил в это — не слепо, а твёрдо, как верят в то, что построили своими руками. В каждом слове, в каждом приказе, в каждом взгляде людей, которые шли за мной, я видел не просто армию, а начало чего‑то большего. И это чувство было тяжелее любого меча, но и надёжнее любой брони.

Глава 23 Новгород уже рядом

Дорога на Новгород

15 ноября 1762 г.

Колонна шла по большой