Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

одна из типичнейших и несноснейших в мире тещ! Мне возразят: да ведь ни Антонина Максименко, ни Варвары Дубровиной 18 октября в доме не было! Но, господа, кроме виновников физических закону известны виновники интеллектуальные – подговорщики, подстрекатели. Разве немыслимо предположение, что руки истинного убийцы могли быть удлинены другими, преданными руками?»

Итак, названы два лица, которым на руку была смерть ловкого приказчика – шашки, выбившейся в дамки. Антонин, менее удачливый брат, не мог не завидовать такому везению. Он тоже хотел получить все и сразу. Варвара как могла удерживала дочь от этого брака, понимая, что происходит. Она ненавидела этих мелких хищников, охотящихся за чужим имуществом.

Но присяжным нужно было только ответить на вопрос о виновности обвиняемых. На вопрос о факте преступления они дали положительный ответ, на вопрос о виновности – отрицательный.

Авторы детективных романов Ольга и Алексей Ракитины выпустили детектив «Царская экспертиза», посвященный этому долгоиграющему делу. И все аргументы, вся логика указывали на одного человека – тихого и уравновешенного Антонина Максименко. В романе Ракитиных он предстает красавцем лет 25–27, аккуратистом и педантом: «Кстати, из таких людей часто получаются отличные педагоги, так что на выбранном поприще Антонин Максименко вполне мог получить признание». У него крохотная комнатушка, в которой стены, по его словам, «картонные». В общем, ему было к чему стремиться.

Невозможно отделаться от навязчивого желания узнать дальнейшую судьбу всех действующих лиц этой истории, но особенно – Антонина, загадочного и бесстрастного. Что дальше стало с его добытыми через суд капиталами? И что стало с ним самим? Увы, об этом нет сведений.

Но это причудливое и поучительное дело привело к разумному выводу: всегда задавайте себе вопрос «кому выгодно?» и обращайте внимание на самого незаметного, который все время оказывается рядом.

Гении и злодейство

Величия достичь злодей не может.

И. Гёте

Спор на тему «совместны» или «несовместны» «гений и злодейство» кажется неразрешимым и вечным. Предметом спора могли бы стать известные личности – Франсуа Вийон, Бенвенуто Челлини, Караваджо, Антонио Вивальди. Везде хватало выдающихся художников, которым хотя бы раз в жизни приходилось прибегать к яду или кинжалу. И вот уже человек, известный как автор нежнейших романсов или утонченной музыки, мог оказаться под следствием или в крепости. Причем не по навету врагов и завистников, а заслуженно. Выходит, никто, даже большой талант, не застрахован от злодейства. Видимо, суть проблемы совсем в другом: не в том, что «гений и злодейство несовместны», а в том, что никакой гений не должен оказаться вне закона.

Естественно, к гениям пытались примазаться обычные уголовники, мнящие себя «право имеющими» – философами и поэтами Нового времени.

Достоевский понял это одним из первых, когда задумал своего студента-маргинала Раскольникова. Отчасти на создание этого образа его сподвигнул пример французского преступника Ласенера, который претендовал на звание «убийцы века», философа, анархиста, революционера, поэта. На самом деле эта личность оказалась непомерно раздута неизжитым французским романтизмом – направлением для Франции заимствованным (у немцев, итальянцев, англичан), во многом искусственным и нарочитым, помпезным. Пройти мимо Ласенера, человека вполне заурядного и ничем особым не запомнившегося, французская печать не могла. Убивший сначала противника на дуэли, а потом – какого-то купчика и его престарелую мать в их собственном доме, Ласенер едва ли может претендовать на звание революционера, анархиста или террориста. Целью этого обиженного жизнью человека всегда был простой грабеж. Но ему посвящали стихи, статьи, рассказы, фильмы. Его руки, руки убийцы, увековечили для музея.

И не в Ласенере дело, а в том восприятии преступления, которое создалось в эпоху зарождения бесчисленных, перманентных революций. Не в ХХ веке они обрели романтизацию, а в колыбели XIX века, в которой качали Ласенера и многих других. Сам Бонапарт склонился над этой колыбелью и покачивал ее, ласково улыбаясь потомкам.

И все же самое интересное – это изучение обратного феномена, когда вовсе никакой не гений, а просто лоботряс, бездельник и кутила попадает в криминальную ситуацию и только потом начинает творить. В нашей истории два таких случая есть.

Соловей или разбойник

Середина 20-х годов XIX века.

Еще не умер император Александр I, но с его одобрения все опутано мистическими учениями: ибо «соединение всех вероисповеданий в лоне универсального христианства» отражало стремление императора узреть истину через невидимое общение с промыслом Божьим. Александра интересовали духовные обряды различных конфессий. Им надлежало объединиться на почве «всемирной истины». Таков был результат заграничного похода и общения с миссионеркой баронессой Крюденер. Но не только европейский поход императора стал тому причиной. Александру не давали покоя собственные беды, которые он почитал наказанием: отсутствие наследников, война и знамение войны в виде кометы. Как тут не поверишь в сверхъестественное? Однако в конце 1824 года умерла Варвара Крюденер, известная всей Европе своими горячими проповедями и мистическими предсказаниями, но к 1820-м годам уже забытая императором.

В Санкт-Петербурге уже случилось великое наводнение 1824 года. А в Москве 18 января 1825 года открылось новое здание Большого театра.

Декабристы еще не восстали, но тайные общества были уже повсюду.

Игроки

И вот 24 февраля 1825 года. Через три дня – 27 февраля 1825 года – выйдет публикация первой главы «Евгения Онегина». Но едва ли об этом думают отставные офицеры, собравшиеся в Леонтьевском переулке. Это квартира Алябьева. В числе его друзей в то время были писатель Михаил Загоскин и композитор Алексей Верстовский. Но в тот день у него в гостях игроки. Это – майор Глебов, приятели Глебова и коллежский советник Тимофей Времев из воронежских помещиков. С Времевым был его воронежский сосед, и это обстоятельство впоследствии сыграло очень важную роль.

Все, конечно, изрядно выпили и решили играть в банк. Глебов метал, Алябьев играл не азартно, а остальные понтовали, в том