Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн
Марианна Юрьевна Сорвина
Страница 99 из 184
– Стервятники! – шипел Дубровин. – Все норовят расхитить! Все, что годами множилось, во что капиталы вкладывались! Им, вишь, на готовенькое охота!
Антонин, напротив, действовал продуманно и уже в июне получил продажный акт. Сделку внесли в реестр, и Антонин обратился в Таганрогский коммерческий суд с иском, чтобы его признали наследником. Дубровины, испугавшись за свою репутацию, пошли на попятную.
Интересно, что в газетах симпатии активно смещались в сторону разночинцев и интеллигентов Максименко. Вот вам и экспроприация экспроприаторов. В чем проявлялась интеллигентность Максименко, сказать было трудно. Но главное, что самодовольное купеческое семейство хотелось боднуть всем. Даже следователи больше доверяли родственникам Максименко, не замечая, что это именно они ведут слаженную борьбу со своими сватами и каждый наносит один, но точный удар.
Все против всех
Следствие развернулось во всю ширь России, потому что нужно было допросить всех знакомых, партнеров, бывших соседей, однокашников всех участников дела. Но обвинительное заключение было практически уже готово. Оно утверждало, что разочаровавшаяся в браке А.Е. Максименко отводила душу с 17-летним управляющим и вдвоем они задумали избавиться от главной помехи – мужа. Обвиняемая всячески способствовала тому, чтобы он не выбрался из лап болезни, однако ему стало лучше. И тогда она применила яд, купленный заранее.
Для защиты Александры супруги Дубровины пригласили Ф.Н. Плевако – адвоката, сказавшего о себе: «Я – такая же московская достопримечательность, как Царь-колокол и Царь-пушка!»
15 февраля 1890 года в Ростове начался процесс, который очень скоро стал превращаться в фарс. Обвинение вызвало соседа Дмитриева, и он дал нужные показания, сославшись на свидетелей. Но названные им свидетели Маловаткина и Кривенкова не подтвердили его рассказ о ссоре мужа и жены. Дворник тоже не подтвердил его показаний.
Вызванный Левитский красочно рассказывал о романе Александры Егоровны с полицейским, а потом заявил, что Николай даже бил жену из-за ее измен, и сослался на своего шурина Антонина. Тот сказал, что ничего об этом не знает, что он вообще «не допускает рукоприкладства брата в отношении супруги» и «никогда не слыхал от брата жалоб на неверность жены», а про полицейского Панфилова он знает только, что тот пьяница и разгильдяй.
Антонин давал показания настолько продуманно и хладнокровно, что это привлекло всеобщее внимание. Вторым удачным свидетелем смотрелся доктор Португалов, которого воспринимали теперь как борца за правду.
А дальше свидетели обвинения кончились, и стало понятно, что защита возьмет верх. 19 февраля должна была выступить защита.
Речь Плевако была великолепна. Адвокат легко парировал все доводы обвинения, а все показания превратил в сплетни, не касающиеся его подзащитной. 20 февраля 1890 года присяжные вынесли оправдательный вердикт, что ни для кого не стало неожиданностью.
И здесь остается только выйти какому-нибудь любопытному мальчику и спросить: «Так кто же убил?» Потому что убийство все-таки имело место, а виновного не предъявили.
Новый, 1890 год и новое следствие
Дело, казавшееся совершенно заурядным, и не думало прекращаться. Прокурор Таганрогского окружного суда потребовал очередного пересмотра. Обвиняемых не освободили, и оправдательный приговор был отменен. Теперь дело должно было рассматриваться в Харьковском окружном суде.
Было решено провести новую экспертизу – на этот раз с другим экспертом, не Роллером. Химический анализ проводил профессор Лагермарк.
На этот раз купцы Дубровины пригласили для защиты присяжного поверенного Н.И. Холева.
Лагермарк подтвердил наличие мышьяка в сердце и легких. Обвинение ограничилось зачитыванием уже полученных показаний свидетелей, что не дало возможности защите задавать вопросы.
Присяжным нужно было ответить на вопросы: доказан ли факт преступления, доказано ли совершение этого преступления подсудимыми?
Защитник Холев оказался смелее Плевако и повел решительное наступление. Он сразу же поставил под сомнение заключение профессора Лагермарка, назвав его специалистом в другой области. Португалову адвокат заявил, что он недостаточно разбирается в симптомах венерических заболеваний. Поскольку юный Резников отрицал, что он лечился у Португалова, возник вопрос, где документы и рецепты, выписанные доктором. И Португалов вынужден был признать, что лечил пациентов анонимно, а рецепты выписывал на другое имя.
Наконец, Холев подверг сомнению природу мышьяка в организме. А может, это была сурьма или ртуть?
Многое из того, что предъявлял Холев, казалось абсурдным, притянутым, недоказуемым. Но не стоит забывать о букве закона: если хоть на один процент возникает сомнение, решение принимать нельзя. А ведь в деле имелся один несокрушимый аргумент: Александре Максименко невыгодно было убивать мужа, потому что после его смерти она оставалась ни с чем. Куда практичнее было бы подумать о завещании. И наконец, она что, совсем дурочка? Зачем было сразу после смерти мужа обвинять своего же семейного доктора Португалова в вымогательстве? Ведь именно после этого началось расследование. Она проявила бы осторожность, попыталась бы договориться, подкупить. И конечно, она бы не стала жить с Аристархом и целоваться с ним.
Нет, поведение Александры Егоровны совсем не вязалось с умышленным преступлением. Получается, ее кто-то подставил. Но кто и как? Кто все время стоял за кулисами этой драмы, невидимый и хладнокровный?
Подозреваемые названы
Нечасто адвокаты берутся расследовать дело прямо в зале суда. Чаще они предпочитают цепляться за мелкие детали, подтачивая обвинение. Но Холев явно вел свою партию к разоблачению. Это был поистине его бенефис:
«Есть два лица, для которых смерть Максименко могла представлять известный интерес. Одно из этих лиц – родной брат умершего, Антонин, который знал о приобретении Николаем всего состояния, который так поспешно утвердился в правах наследства к этому стотысячному состоянию и предъявил даже иск к товариществу Дубровиных об отчете и дивиденте. Другое лицо – Варвара Дубровина – теща,