Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

Преступника Ласенера ждала гильотина, и 9 января 1836 года в Париже он закончил свой земной путь, ничем полезным и ценным не отмеченный. Но путь его славы на этом не закончился. Очевидно, произошло то, о чем он и мечтал. История вечно создает Геростратов.

Судебный процесс Ласенера очень заинтриговал Ф.М. Достоевского, интересовавшегося мотивами преступных деяний. Русский писатель публикует очерк «Процесс Ласенера» в своем журнале «Время» (1861, № 2) и открывает им серию публикаций, посвященную знаменитым западноевропейским уголовным процессам XIX века. Нетрудно разглядеть черты этого самодовольного сверхчеловека в Раскольникове («Преступление и наказание»). И в романе «Идиот» Ласенер упоминается.

Конечно, Достоевский испытывал по отношению к этому преступнику лишь брезгливость, видел в нем не «жертву общества» и «революционного борца за справедливость», как бы тому хотелось, а человека, «для которого убить было то же, что «выпить стакан вина». Достоевский дает ему краткую и убийственную характеристику: «Низкие инстинкты и малодушие перед нуждой сделали его преступником, а он осмеливается выставлять себя жертвой своего века. И все это при безграничном тщеславии. Это тип тщеславия, доведенного до последней степени».

Но в литературу этот заурядный, спесивый злодей все же вошел, хоть и не под своим именем. Достоевский оказался не одинок.

Оноре де Бальзак упоминает в романе «Провинциальная муза» популярную «Песенку Ласенера».

Стендаль изобразил Ласенера в образе Вальбера, героя романа «Ламьель», который даже разговаривает как его прототип: «Я воюю с обществом, которое воюет со мной. Я слишком хорошо воспитан, чтобы работать собственными руками и зарабатывать три франка за десять часов работы».

Виктор Гюго упоминал Ласенера в романе «Отверженные» и в стихах.

Шарль Бодлер называл его «героем современности».

Теофиль Готье в сборнике «Эмали и камеи» одно из стихотворений посвятил мумифицированным рукам Ласенера:

…Но формою бессильно-властной Рука влечет к себе порой, Пленяя грацией ужасной, Бойца жестокой красотой. Она была аристократкой, Не зналась с честным молотком — Приятель жизни бурно-краткой, Лишь острый нож ей был знаком. И не была на пальце этом Мозоль – священный знак трудов. Убийца явный, лжепоэтом Был Манфред темных кабаков! (Перевод М. Касаткина)

Мемуары Ласенера «Mémoires, révélations et poésie de Lacenaire» были изданы в 1836 году и стали бестселлером. Они даже успели попасть в библиотеку А.С. Пушкина незадолго до его смерти. А стихотворение Ласенера «Грезы висельника» Андре Бретон включил в свою «Антологию черного юмора».

И наконец за Ласенера взялось кино. В величайшей французской картине «Дети райка», ознаменовавшей разгром нацизма и освобождение Франции (1945, режиссер Марсель Карне), Ласенер – один из второстепенных персонажей, одержимый славой психопат с революционными фантазиями, мечтающий убить кого-нибудь значительного и войти в историю. В этой роли снялся Марсель Эрран, демонически сверкавший глазами и в то же время жалкий и смешной в своей параноидальной одержимости.

В картине Франсиса Жиро «Ласенер» (1990) он уже главный герой (Даниэль Отей известен как актер вдумчивый, психологический), а все действие – это его исповедь накануне казни.

Не много ли чести выпало этому банальному грабителю, не умевшему даже продумывать свои преступления и бездарно попавшемуся? Не был он и идейным мстителем, а был обычным карьеристом и честолюбцем.

Думается, все дело во времени. Ласенер возник в эпоху революционных брожений и отчасти сумел этим воспользоваться, ссылаясь то на социалистов-утопистов, то на коммунаров, то на благородных разбойников. Это помогло ему стать одновременно легендой для одних и любопытным исследовательским материалом для других. Как обычно говорят в таких случаях: если бы Ласенера не было, его стоило бы придумать.

Два профессора

Нет, это не история доктора Джекила и мистера Хайда, не два лица выдающегося ученого – его светлая и темная стороны, сошедшиеся в романе Р. Стивенсона.

И не научный конфликт с трагическим финалом на почве расхождения высоколобых теорий.

Конфликт двух выдающихся ученых далек от высот ума и духа, да и от науки тоже. В этой истории оба профессора выглядели как-то «не комильфо»: Паркмен, помимо научных занятий, подрабатывал ростовщичеством, Уэбстер не придумал ничего лучше, как убить своего кредитора, причем непосредственно в здании гарвардской лаборатории.

Увы, речь вновь пойдет о ростовщичестве – едва ли не самом модном занятии XIX века.

Науки в этом деле все же оказалось много. Но ею мы обязаны вовсе не уважаемым профессорам Джорджу Паркмену и Джону Уайту Уэбстеру, а исключительно – бдительному университетскому сторожу Эфраиму Литтлфилду, выследившему убийцу, и педантичному дантисту Натану Киппу, выступившему в суде с новым методом. Именно они смогли пролить свет на криминальную историю, произошедшую 25 ноября 1849 года в Бостоне (Массачусетс).

Убийство на рассвете

Уважаемый в городе делец, доктор Паркмен взял за привычку собирать дань с клиентов по утрам. Он пешком обходил своих должников, и многие издали видели его тощую фигуру. В то утро Фанни Лонгфелло с улыбкой закрыла ставню и обернулась к своему мужу Генри – знаменитому автору «Песни о Гайаватте»:

– Там наш Дон Кихот опять вышел на охоту за денежками.

Выдающийся поэт спросонья даже не понял, о чем она говорит. Дон Кихотом Паркмена прозвали за худобу и прямую осанку, хотя лошади