Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

Закревскому: Луиза, найдя ее спящей с зажженной свечой, избила половой щеткой. Закревский (он еще появится в этом деле) потребовал тогда от француженки расписку, что она «на будущее время с находящимися у нее в услужении людьми будет обращаться как следует».

Такова была эта содержанка русского барина. Вот почему они вчетвером зашли к ней в спальню и убили, а потом одели и вывезли к Пресненской заставе. Показания повара подтверждают остальные трое. Затем дело передают в надворный суд, а Сухово-Кобылина освобождают.

После этого на сентябрьском суде Сухово-Кобылин предстал почти ангелом с крыльями: он якобы вовсе не имел любовных отношений не только с Надеждой Нарышкиной, но и с Луизой Дюманш. Почему? Потому что это же неприлично – иметь содержанку! Возможно ли это, чтобы он, приличный человек, потомок старинного аристократического рода…

Поверили. 13 сентября 1850 года крепостных наказали плетьми и отправили на каторгу, а хозяина, «ни в чем по сему делу не виновного», решено было «к суду не привлекать».

Кто виноват?

Исследователи этого дела считают, что причиной такого исхода дела стала запутанная иерархическая схема судебных инстанций: для разных сословий существовали разные судебные органы. Первой инстанцией стал Московский надворный суд, поскольку подозреваемым был дворянин. Дальше в дело включилась Губернская уголовная палата в составе шести судей, выбранных из дворян. И наконец, дело перешло к Правительствующему Сенату в составе двух департаментов. Все эти бюрократические лабиринты, изобилие собранных за девять месяцев документов привели к тому, что дело было закрыто. Конечно, не обошлось бы и без взяток, которые пришлось давать Сухово-Кобылину. А как бы он иначе написал столь убедительные сюжеты?

Но тут в дело вмешалось противоречивое лицо, обладавшее большим влиянием.

Демарш Закревского

У генерал-губернатора Москвы Арсения Андреевича Закревского было много недостатков – и вспыльчивость, и высокомерие, и еще много всякого. Но в число этих недостатков не входило равнодушие. Он терпеть не мог несправедливость, особенно – настолько очевидную. Генерал-губернатор приходил в бешенство, когда у него под носом позволяли себе такие нарушения закона. Да и все фигуранты дела были ему давно знакомы. Поэтому он отменил приговор и отправил дело в уголовную палату, а оттуда в Сенат.

Ну и как его теперь называть? Сатрапом имперской власти, чинящим неприятности несчастному русскому классику, яркому представителю критического реализма? Загвоздка.

В Сенате не поняли и вернули дело на доследование в уголовную палату. Палата же, решив на всякий случай не ссориться с Закревским и его высоким покровителем, императором, признала Сухово-Кобылина виновным в «противозаконном сожитии» с Луизой Симон-Дюманш и предложила подвергнуть его церковному покаянию. И 11 декабря 1855 года в церкви Воскресения на Успенском Вражке состоялась процедура публичного покаяния Сухово-Кобылина за незаконное сожительство с Симон-Дюманш.

В таком виде решение попало обратно в Сенат. Как принимать решение, если система столь сложна? Четыре департамента Сената находятся в Петербурге, два – в Москве, два – в Варшаве, причем в каждом департаменте решение требовало согласия двух третей. В противном случае начиналась бюрократическая волокита: дело возвращалось в Министерство юстиции, потом – в Общее собрание или в департамент Государственного совета, а оттуда в Общее собрание Государственного совета и наконец – к императору. Но разногласия сенаторов начались сразу: они требовали провести расследование заново. Тем более что в деле появились новые обстоятельства.

Все сначала?

Все осужденные слуги вдруг отказались от показаний, утверждая, что их вынудили полицейские и барин. Им предлагались взамен на признание вины деньги и освобождение их семей из крепостной зависимости.

Это было уже не простое уголовное дело, а общественный скандал. О деле Сухово-Кобылина писали, что «возникнув по рапорту частного пристава, оно взошло «до подножия престола» двух императоров, вовлекло в судебный процесс более двухсот свидетелей, целую армию прокуроров, сенаторов, заседателей, следственных стряпчих и всех высших сановников России». И действительно, за время расследования эпоха Николая I сменилась эпохой Александра II.

Сухово-Кобылина арестовали во второй раз. Будь это Англия, а не Россия, он мог бы уже давно торжествовать: в Англии подозреваемого не арестовывают дважды по одному и тому же обвинению. Но в России все было возможно. Полгода в тюрьме измотали ему нервы, но новых доказательств не появилось, что вполне логично: прошло слишком много времени. Тем не менее Сенат пришел к интересному выводу, что дворовые люди оговорили себя, а Сухово-Кобылин причастен к преступлению: «Оставить Сухово-Кобылина в подозрении по участию в убийстве Дюманш, Кашкину освободить от всякой ответственности, Егорова же и Козьмина, не прикосновенных к убийству, но давших ложные показания, отвлекшие внимание следователей от настоящих следов преступления, лишить всех прав состояния и сослать на поселение в отдаленные места Сибири».

Поскольку подозрение не менее позорно, семейство Кобылиных обратилось к великой княгине Марии Николаевне. По ее просьбе министр юстиции предложил Сенату оправдать всех.

Официально дело закончилось 3 декабря 1857 года, когда Александр II наложил резолюцию. Официально убийцы Луизы Симон-Дюманш найдены не были.

Это дело примечательно тем, что главным в нем стали не убийство, не отношения бар и крепостных, не нравы московского света, а запутанные и коррумпированные отношения в российской юстиции и судебной системе.

Много лет спустя Сухово-Кобылин сказал своему издателю Сухонину: «Не будь у меня связей да денег, давно бы я гнил где-нибудь в Сибири».

Пропавший писатель

Именно это и случилось с другим писателем, ни в чем не провинившимся, но, возможно, получившим в награду за творческие порывы ту самую Сибирь, которой счастливо избежал Сухово-Кобылин. Судьба выдающегося деятеля культуры Армении Хачатура Абовяна свидетельствует о том, что в этой жизни искать справедливость нет никакого смысла. Но можно попробовать искать хотя бы истину.