Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

с готовностью это съел. Очевидно, это была единственная привычная для него пища. В ответ на расспросы он вновь механически повторял, что хочет быть кавалеристом. Слуга отвел его на конюшню и предложил поспать на соломе.

Через несколько часов пришел фон Вессениг и услышал от домочадцев о странном госте. Командующий попытался разбудить парня. Увидев перед собой кавалерийскую форму, незнакомец принялся радостно рассматривать и щупать саблю, заявив, что таким хотел бы стать. Ему ответили, что он маловат ростом и может начать с пехоты.

«Нет, нет, не в пехоту. Я хочу быть вот этим. Почему нет?» – воскликнул парень. Потом он добавил, что у него есть опекун, который всегда велит ему снимать шляпу и добавлять «ваша милость».

Каспар Хаузер. Рисунок XIX в.

Молодой человек вел себя как шестилетний ребенок. Командующий не знал, что же с ним делать, и к восьми вечера доставил его в полицию. Там неизвестный повторял только три фразы: «Хочу быть кавалеристом», «Отведите домой» и «Не знаю». От постоянных передвижений по городу он очень устал и жалобно хныкал. Бедняга не понимал, где находится, и апатично рассматривал помещение. Ему принесли черный хлеб и воду.

Никто не знал, что с ним делать, ведь никакого преступления парень не совершил, и держать его под стражей не имело смысла. Но где его дом и откуда он взялся, было непонятно. Когда один из полицейских случайно вынул монетку, юное создание вновь испытало инфантильный восторг. Незнакомец вертел монетку, наслаждаясь ее блеском, и вдруг стал повторять: «Лошадка, лошадка», очевидно, намекая на монисто для сбруи.

Самое интересное полицейских ждало дальше. Перед парнем положили бумагу и перо, что выглядело довольно глупо, учитывая, что он и говорить-то не умел. Однако тот уверенно взял перо и написал «Каспар Хаузер». Именно так его и назвали за неимением другого имени.

Один из полицейских проводил Каспара в Фестнерову башню. Эта тюрьма была всего в нескольких десятках метров от участка, но Каспар плакал и спотыкался. Оказавшись в тюремной камере, он вдруг сказал, что у него уже была такая комната. Видимо, сходство этого помещения с тем, к которому он привык, подействовало успокаивающе, и он уснул.

Скоро полицейские привыкли к странному найденышу, дарили ему монетки и яркие ленточки, вызывавшие ассоциации с «лошадкой». Тогда ему принесли деревянную лошадку. Бедняга так обрадовался, что полицейские догадались: эта вещь ему знакома. Ему отнесли в камеру несколько лошадок, которых он пытался кормить хлебом, утверждая, что они едят. Однажды прищемив палец игрушкой, он сказал, что «лошадка кусается».

Прошлое покрыто тайной

Почему этот человек не умел ни ходить, ни говорить? Почему так странно воспринимал игрушки? Откуда он взялся и почему его где-то держали в заточении? Все эти вопросы так и останутся вопросами. К ним добавятся лишь версии.

Конечно, полицейские обратили внимание на вещи незнакомца. Они надеялись с помощью одежды Каспара прояснить его происхождение. Полицейский протокол свидетельствует, что на Каспаре была войлочная шляпа с желтой шелковой лентой и тонкой полоской красной кожи, внутри можно было увидеть почти стершееся изображение Мюнхена – отчасти это согласуется с фразами Каспара, произнесенными на старобаварском диалекте. Вокруг шеи обернут черный шелковый шарф. Кроме того, на нем была рубашка из грубой ткани и пестрый жилет, застиранный и не новый, и серая полотняная куртка, оказавшаяся фраком с обрезанными фалдами – то ли для удобства, то ли для конспирации, чтобы никто не узнал в незнакомце аристократа. Его брюки напоминали егерские. А тяжёлые ботфорты, подбитые гвоздями и лошадиными подковами, были молодому человеку малы, поэтому носки их оказались кем-то отрезаны, и пальцы ног Каспара торчали наружу, как в сандалиях. Зато вещи в карманах были примечательны – например, на одном из двух молитвенников была изображена корона, посыпанная золотой крошкой, а на носовом платке вышиты инициалы К.Х. Также имелся ключ, вызывавший естественный вопрос: от чего он? И наконец, роговые четки и небольшие молитвы, выпущенные в Праге, Зальцбурге, Бургхаузене. Но что это давало полицейским? По размышлении они сожгли одежду, решив, что она износилась.

Письма, адресованные капитану кавалерии, представляли особый интерес. Их отличала нарочито простонародная манера, несколько грубоватая и небрежная. Первое писал мужчина: «Я Вам посылаю мальчика, который уверяет, что хочет служить своему Королю верой и правдой. 7 октября 1812 года мне его передали, а я сам бедный поденщик и своих детей десять душ, а мне и на себя не хватает, ещё и работы много. Его мать мне его отдала, чтобы я его воспитал, а где она есть, я не знаю и властям тут не стал сообщать, что мальчик у меня. Я сам себе подумал, что надо его вырастить как сына. Он у меня воспитан в христианской вере, а с 1812 года я ему не позволял из дому сделать не шагу, так что никто не знает, где его держали, а сам он тоже не знает, ни что у меня за дом, ни где он есть. Так что спрашивайте его, сколько хотите: он вам всё равно ничего не скажет. Читать и писать я его научил, и он теперь пишет прямо как я, не отличишь, а когда его спросишь, чего он для себя хочет, отвечает, что хочет быть кавалеристом как его отец, а ещё будь у него родители, а их нету, стал бы учёным. Ему только раз покажи, он всё сразу на лету и схватит. Я с ним только добрался до Ноймарской дороги, а оттуда он дальше топал сам, я ему сказал, что когда он станет солдатом, я сразу явлюсь и отведу его домой, а если нет, я бы из-за него попал в историю.

Прекрасный Капитан, не мучьте вы его вопросами, он все равно не знает, где я нахожусь, я его увез посреди ночи, и ему теперь дорогу домой ни за что не найти. Ваш покорный слуга, имя я вам своё не скажу, потому что не хочу, чтобы меня за это взгрели. У него при себе нет ни гроша, потому что у меня у