Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн

самого в кармане пусто, так что если не хотите его себе взять, можете выпустить ему кишки или вздёрнуть у себя над камином».

Второе письмо было от женщины, однако это вызывает сомнения, поскольку почерк был одинаков, первое письмо составлено готическим шрифтом, а второе – латинским шрифтом. Складывалось впечатление, что эти письма писал один человек, но второе замаскировал под женскую манеру письма: «Ребенок крещен, его зовут Каспаром, вам же надо будет ему придумать фамилию. Ребенок вам отдаётся на воспитание. Его отец был кавалерист. Когда ему будет семнадцать, отправьте его в Нюрнберг, в Шестой полк легкой кавалерии, где служил его отец. Я же вас прошу его оставить у себя до семнадцати лет. Родился он тридцатого апреля в году 1812. Я простая бедная девчонка, мне кормить ребенка нечем, а его отец умер».

В письме указывалась дата рождения ребенка – 30 апреля 1812 года. Очевидно, от этой даты можно было отталкиваться в дальнейших поисках. Кроме того, Каспар, видимо, был родом с юга Германии.

Опекуны

Надзиратель Хильтель, убедившись, что Каспар не мошенник и лжец, как он думал поначалу, стал брать его к себе домой, и парень подружился с его детьми – 11-летним сыном и 3-летней дочкой. С ними он чувствовал себя свободнее, чем со взрослыми. Общаясь, он начал осваивать язык.

Психическое состояние юноши вызвало большой интерес у юристов и педагогов. Они начали заниматься с этим странным кротким дикарем и неплохо преуспели в его воспитании. Наконец сам бургомистр Якоб Фридрих Биндер взял на себя его воспитание и охотно принимал всех, кто желал помочь Каспару в образовании. С того дня найденыш находился на попечении муниципалитета Нюрнберга.

В последующие годы педагог, теософ и гомеопат Георг Фридрих Даумер учил парня различным дисциплинам и обнаружил у него талант к рисованию. Это было важно, потому что Каспар начал изображать на листе бумаги какие-то предметы по памяти и из этого можно было бы выяснить, где он их видел. Так, например, изображенные Каспаром цветы очень напоминали рисунок дворцовой решетки замка Пильзах, а квадратик с символами был точным изображением фамильного герба на решетке замка. Даумер был добрым человеком, он даже основал общество по борьбе с жестоким обращением с животными. 28 июля 1828 года он получил разрешение взять Каспара к себе домой как воспитанника. В доме у Даумера было хорошо, Каспар уютно нежился в мягкой постели и стал видеть сны, которые принимал за реальность. Эти сны тоже наводили на мысль о его высоком положении, потому что чаще всего он видел себя маленьким ребенком в огромных залах дворца.

В доме Даумера его научили писать и играть на клавесине, причем обучался он очень быстро.

Интерес бургомистра Биндера был вызван беседами с Каспаром в магистрате и выводами судебного врача Проя, который заявил: «Этот человек не является ни сумасшедшим, ни тупоумным, но он явно был насильственно лишен всякого человеческого и общественного воспитания». Доктор добавил, что перед ним единственный в своем роде, еще не наблюдавшийся, особый случай.

На всякий случай 14 июля 1828 года бургомистр Биндер разослал сообщения о Каспаре («Прокламацию Биндера») в разные края. Он надеялся отыскать кого-то, кто прольет свет на эту историю. Неожиданно 15 июля ему пришло письмо от главного судьи апелляционного суда города Ансбаха Пауля Иоганна Ансельма Риттера фон Фейербаха, который был известен тем, что запретил применение пыток в Баварии. Этот достойный муж потребовал от Биндера немедленно изъять отовсюду сообщения о Каспаре, дабы не растревожить и не спугнуть преступника, который может замести следы. Взволнованность фон Фейербаха понятна, если учесть, что именно он был первым человеком, заподозрившим в этом деле придворные интриги. Он не сомневался, что Каспар – человек королевского происхождения, от которого поспешили избавиться претенденты на трон. Узнав, что одежда Каспара уничтожена, судья рассердился: он надеялся прояснить это дело с помощью вещественных улик. Письмо «матери» Каспара судья сразу назвал фальшивкой, заявив, что оба письма сочинил мужчина. Автора обоих писем он назвал «преступником». Биндер в ответ принес свои извинения и заверил судью, что его прокламация еще не успела разойтись по всем округам.

Публичный человек

Юному Каспару в чем-то повезло. К моменту его появления в Нюрнберге такой феномен, как дикое воспитание, стал известен и вызывал большой интерес. В немецких городах того времени было множество образованных людей – врачей, химиков, юристов, педагогов и психиатров. Для них Каспар стал находкой и подарком. Все они наперебой хотели взять его к себе, изучить, обучить, воспитать. О нем писали мемуары и вели научные дневники. В общем, можно сказать, что пусть ненадолго, но он обрел внимание и счастье быть любимым и ухоженным. О нюрнбергском чуде стало известно даже в США. Жители отдаленных городов приезжали посмотреть на Каспара, познакомиться с ним, поговорить. Он стал газетной сенсацией. В следующем году только в немецкоязычных газетах Германского союза и Австрии вышло 25 статей о Каспаре, а за последующие три года – 70 книг и брошюр.

С другой стороны, в такой известности ничего хорошего не было, потому что преступники, по какой-то причине лишившие Каспара детства и свободы, вовсе не желали подобной огласки. На самом деле людей, которые действительно заботились о Каспаре, было несколько: это – бургомистр Биндер, педагог Даумер и судья фон Фейербах. Последний безо всякой личной корысти стремился выяснить, кто же такой Каспер Хаузер на самом деле и кто его обидчики. Он также считал, что найденыша необходимо оградить от назойливых посетителей, иначе он «погибнет от нервной лихорадки или превратится в слабоумного». Действительно, Каспар вскоре заболел, и доктор сказал, что это от переизбытка впечатлений, на него ведь в буквальном смысле обрушился весь мир, о котором он 16 лет своей жизни не имел ни малейшего представления. Время от времени, общаясь с людьми, он впадал в прострацию и не реагировал на вопросы.

Его медицинское обследование показало, что некоторые дефекты рук и ног связаны с многолетним сидением в одной позе – вероятно, в очень узком и низком помещении, где невозможно было выпрямиться. Непривычен он был и к