Читать «100 великих криминальных драм XIX века» онлайн
Марианна Юрьевна Сорвина
Страница 174 из 184
Горский больше никого не убил, потому что внезапно на него обрушились угрызения совести. По крайней мере, он сам это утверждал и добавил, что, попив дома чаю, собирался застрелиться на чердаке, но побоялся расстроить близких.
На вопрос прокурора, что ему плохого сделали Жемарины, гимназист ответил, что хозяева к нему очень хорошо относились.
Оставался еще главный вопрос: почему преступник не взял ничего ценного? И ответ гимназиста мог показаться невероятным: «Не могу вспомнить. Это мне представляется неясно, как бы в тумане».
Слова подсудимого подтверждали мнение тех исследователей романа Достоевского, которые считали, что Родион Раскольников совершил свои преступления в замутненном сознании, то есть в момент временного помрачения. Вспомните его слова: «Это не я убил. Это черт убил».
Многие возразят, что это очень удобное оправдание, тем более что почти все действия преступника выглядят продуманными заранее. Но даже манипуляция следствием и хитрое желание сойти за человека, не отдающего отчета в своих поступках, не объясняют того, почему преступник отказался от главной цели своего преступления. Какой смысл становиться массовым убийцей, если ничего не выигрываешь? Ведь столь жестокое преступление можно было совершить только в состоянии аффекта – от обиды или из мести. Но ничего подобного в этом деле не было. Бессмыслица!
Жестокий век
Таких непонятных преступлений становилось все больше, что и подметил Достоевский. Для него это был диагноз состоянию страны, которая стремительно приближалась к катастрофе. Обвиняемый в массовом убийстве, казалось, не только не понимал, что он совершил, но даже перешел к обороне, пытаясь внушить окружающим, что его поступок – это акт благородства по отношению к собственной семье: они ведь очень нуждались, а он ради них пошел на убийство. То ли Горский был настолько глуп, то ли он действительно находился в каком-то мороке.
Судебным защитником юного монстра оказался следователь с говорящей фамилией Дураков. Он сетовал на то, что никто не хочет понять безвыходное положение гимназиста. Увещевал суд, что юноша не имел другого выхода при сложившихся обстоятельствах. В романе «Идиот» Достоевский, который терпеть не мог адвокатов из-за того, что они за деньги и из честолюбия оправдывают отпетых негодяев, поместил речь Дуракова как образчик судебного бреда. Защитник говорил буквально следующее:
«Мы видим молодого 18-летнего человека, полного сил, желающего приносить пользу обществу, но для этого нужна подготовка, а для подготовки нужны материальные средства, которых преступник не имеет. […] Очень естественно, у него родился план каким бы то ни было образом достать что-нибудь, чтобы только принести пользу семейству и себе; у него нашёлся один исход – совершить преступление; я не думаю, чтоб много было таких молодых людей, которым бы не приходило на ум воспользоваться каким бы то ни было средством для достижения своей цели, хотя бы даже совершить преступление. […] Находясь под гнётом мысли о бедности, у Горского естественно является зависть к благосостоянию Жемарина. […] Наконец он решился, а мы знаем, что для Горского важно только решиться, исполнение же решения для него ничего не значит. Горский много передумал, прежде чем решился на кровавую развязку, – но избежать её он не мог».
Достоевский даже причислял Горского к нигилистам и носителям теории «разумного эгоизма», поскольку в этом преступнике соединились несколько примечательных особенностей – молодой возраст, образованность, польское происхождение и атеизм. Для Достоевского это были типические черты – проявление «умственной смуты» у молодежи под влиянием «нигилистических» идей. Он сравнивает Горского со своим героем Лебедевым из романа «Идиот»:
«– Ваше сиятельство! – с каким-то порывом воскликнул вдруг Лебедев. – Про убийство семейства Жемариных в газетах изволили проследить?
– Прочел, – сказал князь с некоторым удивлением.
– Ну, так вот это подлинный убийца семейства Жемариных, он самый и есть!
– Что вы это? – сказал князь.
– То есть, аллегорически говоря, будущий второй убийца будущего второго семейства Жемариных, если таковое окажется. К тому и готовится…
Все засмеялись. Князю пришло на ум, что Лебедев и действительно, может быть, жмется и кривляется потому только, что, предчувствуя его вопросы, не знает, как на них ответить, и выгадывает время.
– Бунтует! Заговоры составляет! – кричал Лебедев, как бы уже не в силах сдержать себя. – Ну могу ли я, ну вправе ли я такого злоязычника, такую, можно сказать, блудницу и изверга за родного племянника моего, за единственного сына сестры моей Анисьи, покойницы, считать?»
В то же время А.И. Герцен сетовал на то, что убийцу приговорили к смертной казни, невзирая на его несовершеннолетие (в то время это – 21 год). Когда Александр II заменил повешение бессрочной каторгой, Герцен перестал сетовать. А император-освободитель всех душегубов миловал. Не помиловали только его самого.
Больше о Горском ничего не известно. Следы его затерялись в каторжной России.
Довольно забавную версию дальнейшей судьбы Горского высказал в 1994 году писатель Валентин Лавров в своем рассказе «Марксист». Выглядит она фантастично, однако в духе 1990-х годов: Горский работал три года на рудниках, потом работал писарем и счетоводом, был амнистирован в 1894 году, жил в Одессе и в Ковно (Каунасе), познакомился с Ф.Э. Дзержинским и стал активным членом РСДРП, но потом примкнул к эсерам и переехал в Петербург с фальшивым паспортом. Там его и настигла кара судьбы: он был убит ножом в спину за сотрудничество с охранкой, а его труп нашли в районе Новоизмайловского проспекта. Обычная история в то революционное время, вот только Горскому тогда было бы почти 60 лет. Намного моложе его были известные агенты охранки и провокаторы Евно Азеф (1869 г.р.), Георгий Гапон (1870 г.р.), Роман Малиновский (1876 г.р.). Видно, автору уж очень хотелось познакомить массового убийцу, поляка